Никто не должен знать - Карин Харт

— Офицер Бернс?

Я не узнала его голос. Каждый раз, когда мы говорили, он звучал так задумчиво. Доброжелательно. Дружелюбно. Резкая команда «Стоять!» была настолько не похожа на всё, что я когда-либо слышала от него, что даже без приказа я застыла бы на дорожке.

Темно. Ближайший фонарный столб с разбитым фонарём. Его лицо скрыто в тени. Остальная часть фигуры силуэтом выступает на фоне красно-синих огней его небрежно припаркованной патрульной машины.

Он марширует ко мне, рука на рукоятке оружия.

— Анджела Хейверс, вы арестованы.

Что?

Я стою к нему спиной. Это была моя ошибка. Я не обернулась. Он сказал «стой». Я остановилась. Как только я увидела его, надвигающегося на меня, я хотела понять, за кем он идёт. То есть, это же не могла быть я, верно?

Это я.

Одна из его рук сжимает моё плечо. Он резко заводит его за спину. Я издаю тихий вскрик — наполовину от неожиданности, наполовину от боли. Он немного нежнее, когда берётся за мою правую руку. И всё же, когда он притягивает меня к своей твёрдой груди, я чувствую удар всем телом.

Я не успеваю закричать. Что-то покалывает меня, и я отвлекаюсь на это. Я издаю вскрик, переходящий во вздох, когда холодный металл наручников офицера Бернса защёлкивается сначала на одном запястье, затем быстро на другом.

— Что вы делаете? — спрашиваю я, когда наконец нахожу голос. — Я... я думала, вы хороший.

— Я лучший, ангел, — говорит он мне. — Поэтому ты заставила меня это сделать.

Ангел?

Заставила сделать что?

Что-то... что-то не так. Голова как ватная. Перед глазами пляшут чёрные точки. Если зрение внезапно отказывает, может, и слух тоже.

— Анджела, — запинаюсь я. — Меня зовут Анджела.

Он знает это. Он назвал моё имя, когда сказал, что я арестована.

Только... за что?

Он крепко держит мои запястья. Из-за наручников я не могу пользоваться руками. Я упираюсь каблуками. Если он думает, что я пойду с лёгкостью, он ошибается.

Офицер Бернс издаёт цокающий звук, который звучит почти... забавно. Какого чёрта его это забавляет?

Что происходит?

— Не сопротивляйся, малышка. Я тебе понравлюсь намного больше, если не будешь сопротивляться.

Слова не имеют смысла. Но этот тон... я слышала этот уговаривающий тон раньше. Пять лет назад, в незнакомой спальне, другой мужчина думал, что может схватить меня и заставить делать всё, что ему захочется.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я. В моём затуманенном сознании я не уверена, говорю ли я офицеру Бернсу или Картеру. Это не важно. Я даже не уверена, что произнесла это вслух.

Хотя я почти уверена, что он действительно говорит:

— Ты будешь любить меня, — прежде чем затолкать меня в полицейскую машину.

После этого дверь захлопывается, и всё погружается во тьму.

4

Анджела

Я наполовину в сознании, и уже чувствую, что что-то... что-то не так.

Голова кружится, сильное давление. Она словно набита ватой — кто-то запихнул целый комок мне между ушей. Во рту тоже. Так сухо, что ужасно хочется пить, и такое ощущение, будто кто-то тычет острой палкой в заднюю стенку горла — так щиплет и больно.

Глаза всё ещё закрыты, я цепляюсь за последние остатки сна и подношу руку, чтобы потереть горло. Только... рука тяжёлая. Мало того, когда я двигаю одной, двигается и другая, будто они соединены.

Соединены...

Наручники.

Глаза распахиваются в тот же миг, как я рывком сажусь. Было бы легче, если бы я могла пользоваться обеими руками, но не могу. Как я и думала, мои руки скованы вместе парой тяжёлых металлических наручников. Я падаю обратно, глядя в незнакомый потолок, пытаясь сообразить, какого чёрта происходит.

Ладно. Успокойся, Эндж. Думай... это трудно, в голове всё кружится, сердце колотится, но я пытаюсь.

Прошлой ночью... так. Последнее, что я помню, этот полицейский, бегущий за мной. Я была на свидании с Дином. Я только возвращалась домой после ужина, надеясь улизнуть без прощального поцелуя, и тут... меня арестовали?

Я была там, но это всё равно не имеет смысла. Коп защёлкнул на мне наручники, объявив, что я арестована. Мои руки завели за спину, металл наручников впился в запястья, пока он заставлял меня опустить голову, чтобы затолкать в полицейскую машину.

Он что-то сказал. Не помню что, только что он что-то сказал, и я почти уверена, что это не был ответ на вопрос, что я такого сделала, чтобы заслужить наручники.

Той ночью они были за спиной. Эту часть я помню отчётливо. Теперь? Они спереди, и когда я сажусь и слышу ещё один звон, я понимаю, что не только руки у меня скованы.

На лодыжке — кандалы, и цепь уходит за край кровати, на которой я лежу.

Какого...

При первом взгляде это почти похоже на тюремную камеру. Не то чтобы у меня был личный опыт, кроме того, что я видела по телевизору, но комната, в которой я нахожусь, тёмная, затхлая и прохладная. Есть одно окно высоко над головой на стене за спиной, оно закрыто толстыми металлическими прутьями. В центре комнаты — низкий деревянный столик, похожий на пародию на журнальный столик в доме какого-нибудь богача. На нём лежит толстая книга в тёмно-зелёной обложке.

Но чем больше я осматриваюсь, тем больше приходится признавать, что это не тюрьма. Я всё ещё понятия не имею, где я, хотя у стены напротив есть лестница, ведущая куда-то, это, плюс слабый свет, струящийся из зарешёченного окна, наводит на мысль, что я под землёй. Я вижу дверь, до которой не могу добраться из-за цепи на ноге, и холодильник примерно вдвое меньше моего, весело жужжащий в углу.

Это единственный звук, который я слышу. Ну, и ещё звук моего учащённого дыхания, когда я начинаю паниковать.

Подползши к краю узкой кровати, я скованными руками хватаю цепь. Одно дёрганье показывает, что она закреплена. Вероятно, привязана к каркасу кровати, потому что издаёт скрипучий, дергающийся звук, когда я дёргаю снова и снова.

Я в ловушке. Ужас поднимается внутри меня. Я быстро его подавляю. Он не поможет понять, как я оказалась в этой переделке. Мне нужна ясная голова.

Мне нужно думать.

Бросив цепь, я лезу в карманы. На мне всё те же джинсы и свитер, что были прошлой ночью, когда я ходила с Дином. Когда я оглядывалась, я не заметила нигде моей сумочки, но у меня привычка оставлять телефон в заднем кармане.

Это не просто. В наручниках у меня ограниченный доступ, а цепь не