В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

— Что ты сейчас сказал?

Глава 4

Айви

Новое сообщение

Как же невыносимо осознавать, что тебе абсолютно не с кем поговорить

— Жалкое зрелище, — шепчу я себе под нос; новая волна слез застилает глаза, пока пустым взглядом сверлю экран с набранным текстом, который собиралась отправить... в никуда.

Я и сама не заметила, когда это произошло.

Когда позволила себе бесследно раствориться в пустоте.

Как умудрилась сделать Фелисити и Картера центром вселенной.

Как добровольно вручила власть легко меня растоптать.

Виноваты они не на сто процентов, но ненавидеть их чертовски легко. Легко закрыть глаза на то, как несколько месяцев назад, когда воспоминания по крупицам начали возвращаться, я отгородилась от мира. Отказалась от любимых занятий, от близких людей... от самой жизни.

От меня прежней осталась лишь оболочка.

Абсолютно пустая оболочка.

Сморгнув пелену слез, я поднимаю голову как раз в тот момент, когда створки лифта плавно разъезжаются в стороны. Из кабины выходит Маттео, волоча чемодан, готовый вот-вот лопнуть, но ахаю я совершенно по другой причине.

Пулей выскочив из салона, я кидаюсь к нему.

— Господи боже мой, ты их убил?! — едва не срываюсь на визг, приходя в ужас от крови, густо заляпавшей его руки и грудь.

Твердая, но бережная ладонь Маттео ложится мне на плечо, разворачивая к машине.

— Я не сделал ничего, чего бы они не заслужили.

Он отпускает меня, открывает багажник и забрасывает туда чемодан, но я не могу оторвать взгляд от ладони. И отмахнуться от расспросов так просто не выйдет.

Если внезапная хватка и застает Маттео врасплох, вслух он этого не произносит.

Притянув руку поближе, я придирчиво ее осматриваю.

— Дико повезло, что сейчас не сезон. Господи, Маттео, ты в порядке? Кости целы? Отек расползается прямо на глазах.

Он пытается вырвать ладонь из моего захвата, но я держу намертво.

— С рукой все нормально. Садись в машину, — хрипло бросает он.

— Нет.

Маттео иронично выгибает бровь.

— Не время для упрямства.

— Видимо, давно пора обзавестись внутренним стержнем, раз люди продолжают нагло вытирать об меня ноги! — лишь сорвав голос, я понимаю, что перешла на крик; грудь судорожно вздымается от нехватки кислорода.

Суровая складка, залегшая между его бровями, не в новинку — в спокойном состоянии Маттео вечно выглядит хмурым, — но что-то неуловимо изменилось. В его глазах читается вопрос, и я готова поклясться: испытующий взгляд проникает в самые сокровенные глубины моей души.

Кровоточащей, изнывающей от боли, измученной и безжизненной души.

Его голос звучит настолько мягко, настолько бережно, что я непроизвольно пячусь.

— Пожалуйста, сядь в машину.

Проигнорировав просьбу, я упрямо вздергиваю подбородок.

— Ты хоть оставил его в живых?

— Да, — взгляд неотрывно прикован к моему лицу, и в тоне проскальзывает отчаянная мольба. — Сядь в машину, Птичка.

Развернувшись, я без лишних пререканий забираюсь на пассажирское сиденье. Узнав, что они остались живы, я всем сердцем жажду убраться из этого чертового ада как можно дальше.

Маттео не теряет ни секунды: запрыгивает за руль и поворачивает ключ зажигания. Он сдает назад ровно в тот момент, когда створки лифта вновь разъезжаются и наружу выбегает промокшая до нитки Фелисити.

Губы сами собой растягиваются в кривой усмешке, когда я перевожу взгляд на водителя.

— Фелисити, кажется, слегка промокла.

Маттео хмыкает, и раздражение бесследно испаряется по мере того, как мы выезжаем с парковки. Успеваем как раз вовремя — мгновением позже гараж оглашает визг гиены. Кончик языка быстро скользит по нижней губе, а затем он невинно пожимает плечами.

— Показалось, что ее мучила жажда.

Смешок рвется из груди, но застревает на полпути, наткнувшись на тяжелый ком эмоций в горле. Тяжесть пережитых часов, внутреннее смятение и адреналин, бурливший в крови во время расправы над их машинами, — все отпускает в ту самую секунду, когда автомобиль Маттео выезжает на улицы Денвера.

Откат наступает мгновенно.

Кажется, будто я иду ко дну океана с привязанными к ногам гирями. Меня неумолимо тянет на глубину, и как бы отчаянно ни пыталась высвободиться из тяжелых оков, я продолжаю тонуть.

И, боюсь, сил бороться за путь к поверхности не осталось.

Поездка до квартиры Маттео и Калеба прошла в такой звенящей тишине, что звук упавшей булавки показался бы громом.

Немота объяснялась жестким адреналиновым спадом: он накрыл с такой силой, что глаза слипались сами собой. Маттео же, напротив, всю дорогу вжимал пальцы в руль до побеления костяшек; казалось, с трудом сдерживается, чтобы не развернуть машину и не устроить второй раунд.

Я даже не пыталась выведывать, что именно стряслось в моей бывшей квартире. Как ни допытывайся, он все равно промолчит. Маттео всегда предпочитал решать проблемы без лишних слов. Как-то раз, лет в четырнадцать, я случайно смахнула со столешницы любимую кружку, разбив вдребезги. В ту пору она служила своеобразной эмоциональной опорой, хотя, оглядываясь назад, признаю: слез из-за какой-то чашки пролилось чересчур много.

Тем не менее, открыв шкафчик на следующее утро, я обнаружила пропажу на полке — аккуратно склеенную. Никто так и не признался в содеянном, но я заметила, каким взглядом провожал меня Маттео: словно упивался улыбкой, озарившей мое лицо.

Но речь не о разбитой посуде. На кону моя жизнь, и Маттео не под силу исправить то, что вдребезги раскололо сердце.

По крайней мере, застать парня в постели с лучшей подругой — идеальное прикрытие для истинных причин глубокой депрессии. Теперь, когда появилась железная отговорка, окружающие перестанут лезть с расспросами.

Отперев входную дверь, Маттео пропускает меня вперед, а сам заходит следом с чемоданом — тем самым, который я порывалась забрать, но тут же получила по рукам. Реакция у него как у чертовой кошки.

Я замираю на пороге объединенной с гостиной кухни и перевожу взгляд направо, на ведущую к спальням лестницу, а затем налево, где по коридору можно выйти к ванной и прачечной.

Маттео молча проходит мимо, поднимая багаж наверх, в гостевую комнату между собственной спальней и спальней Калеба. Я иду следом, и губы невольно подрагивают; на них норовит расцвести улыбка — первая за целую... вечность. Маттео совершенно не осознает собственных габаритов: широченные плечи полностью перекрывают дверной проем гостевой спальни, а голову приходится слегка наклонять влево, чтобы не приложиться макушкой о косяк. Закатив чемодан внутрь, он возвращается в коридор, распахивает встроенный шкаф у меня за спиной и достает одеяла с подушками.

Надо бы подойти