Твой выбор, детка - Александра Ветрова

— За нас. За «Кортекс». И за то, чтобы мы не боялись смотреть в лицо правде. Даже когда она выглядит как… — он снова посмотрел на меня, — как что-то, о чём вы давно забыли.

Зал зааплодировал. Я не пила.

Через час, когда музыка стала громкой, а коллеги — пьяными, я вышла на веранду. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Звёзды над головой казались фальшивыми — из-за подсветки клуба.

— Не замёрзла? — спросил Саша, появляясь из темноты.

— Всё в порядке.

— Ложь. Ты дрожишь.

Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Тёплый, пахнущий им. Я зажмурилась на секунду — слишком много.

— Саша, зачем ты это делаешь? — тихо спросила я.

— Что именно?

— Смотришь на меня так, будто я — твоя собственность. Говоришь загадками. Вынуждаешь оставаться после работы. Привозишь ужин. Следишь за моим домом.

Он молчал долгую минуту. Потом взял меня за руку — ниже локтя, где кожа самая тонкая — и провёл большим пальцем по запястью.

— Ты хочешь знать, зачем я это делаю? — спросил он, не поднимая глаз. — Я сделал тебе предложение три года назад. Купил кольцо. Думал, куда мы поедем в свадебное путешествие — в Прагу или в Венецию. Я выбрал Венецию, потому что ты любишь воду. Потом ты ушла. И я остался с кольцом, с билетами, которые не смог сдать, и с вопросом «почему?», который убивал меня каждый день.

Он поднял глаза. В них блестело что-то, похожее на слёзы, но мужчины не плачут — особенно такие, как Саша.

— Я делаю это, Лиза, потому что всё ещё люблю тебя. Несмотря на то, что ты мне ничего не объяснила. Несмотря на то, что ты смотришь на меня как на врага. Несмотря на то, что, возможно, у тебя есть кто-то.

— Никого нет, — вырвалось у меня.

Он замер.

— Давно?

— Никогда. После тебя — никого.

Он отпустил мою руку. Сделал шаг назад. И в темноте я увидела, как его лицо трансформируется: боль, надежда, ярость, любовь — всё смешалось в один комок.

— Тогда что, Лиза? Почему ты ушла? Какого чёрта ты ушла, если любила?

— Я не говорила, что люблю.

— Тебе не нужно говорить, — сказал он так тихо, что пришлось наклониться. — Ты пахнешь мной. Твоя блуза, твоя кожа — ты используешь мой гель для душа. Ты не перестала любить ни на один день. И я не перестал. Так почему?

Я смотрела в его глаза, и в них было всё. Всё, чего мне не хватало три года. Внимание. Вопросы. Желание понять.

Я могла сказать. Могла просто взять и сказать: «У нас есть дочь. Она похожа на тебя. Она задаёт вопросы, на которые я не знаю ответов. Ей пять лет, и она думает, что у её папы уши как у слона».

Но я не сказала.

Потому что если скажу — всё изменится. И мы либо станем семьёй, либо врагами. Третьего не дано.

— Я не могу сейчас, — прошептала я. — Пожалуйста. Не сейчас.

Он смотрел на меня. Долго. Потом взял моё лицо в ладони — осторожно, будто я была из стекла — и поцеловал.

Поцелуй был не таким, как я помнила. Три года назад он целовал требовательно, беря, не спрашивая. Сейчас он целовал так, будто извинялся. Будто просил прощения за всё, что не успел дать. Губы двигались медленно, изучая меня заново. Я чувствовала вибрацию его тела — как дрожит большая машина на холостом ходу.

И я ответила.

Потому что врать себе глупо. Потому что я хотела этого три года. Потому что на веранде, под фальшивыми звёздами, пахло кедром и табаком, и он был рядом — настоящий, живой, мой.

Он отстранился первым. Провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая помаду.

— Я подожду, — сказал он. — Но недолго. Твоё молчание убивает нас обоих. Решайся, Лиза. Делай свой выбор.

Он ушёл в зал, оставив меня одну на веранде.

Я надела его пиджак. Вдохнула запах. И заплакала — тихо, беззвучно, впервые за долгое время не сдерживаясь.

Глава 7. Две жизни

Дома Мира спала, раскинувшись звездой на моей кровати (она перебралась туда, пока меня не было). Я села на пол и смотрела на неё. Тёмные ресницы, пухлые губы, такая беззащитная, что сердце разрывалось.

Она была двойняшкой Саши. Не копией — что-то от меня тоже было: форма глаз, цвет волос (мои, русые, у Миры были темнее — его), привычка кусать губу, когда сосредоточена. Но главное — выражение лица, когда она злилась. Точь-в-точь Саша в свои двадцать пять, когда ему не давали повышения.

Я достала телефон. Открыла чат с Мариной (мы обменялись номерами после того, как она принесла мне кофе).

Я: Ты сказала, что Саша изменился. Как именно?

Ответ пришёл через минуту.

Марина: Он перестал жить, Лиза. По-настоящему. Он ходил на работу, зарабатывал деньги, покупал дорогие машины, но внутри был мёртв. Его психолог сказала, что он пережил «эмоциональную смерть» после того, как ты ушла. Он не спал, не ел, не хотел никого видеть. Я боялась, что он покончит с собой.

Марина: А потом он нашёл твоё личное дело. И ожил. Злой, бешеный, одержимый — но живой. Он сказал: «Она вернётся. Я сделаю так, чтобы она вернулась».

Марина: Лиза, что между вами произошло?

Я не ответила. Выключила телефон и легла на пол рядом с кроватью Миры. Матрас был слишком мягким для моей спины, но это было неважно.

Я думала: что я сделала? Ушла, чтобы защитить её от человека, который, как мне казалось, никогда не сможет быть отцом. Но если он носил кольцо три года — может, я ошиблась?

И если я ошиблась, то украла у Миры пять лет жизни с отцом. С человеком, который хотел сделать мне предложение. Который искал меня. Который не спал по ночам, потому что я разбила ему сердце.

Как жить с такой ошибкой?

Я не знала.

Глава 8. Привычка дышать

Следующие три недели прошли в странном режиме: работа, дом, Мира, Саша — четыре точки, между которыми я металась, как загнанная лошадь. Он больше не приставал с расспросами. Не трогал. Не целовал. Но смотрел.

Он смотрел всегда. В переговорной, в коридоре, в лифте — его взгляд был везде. Тяжёлый, изучающий, как рентген.

— Вы так смотрите на неё, как на десерт, который нельзя трогать, — бросила Марина ему на планёрке. Все засмеялись. Саша не улыбнулся.

— Лиза — ценный