Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова

— Максим? — переспросила я, и сердце моё сжалось.

— Да, — сказала Катя, и в голосе её послышалась горечь. — Он пришёл в больницу и представился твоим парнем. Ты не помнила его, но он принёс фотографии, документы, вещи. Доказательства. Он говорил, что вы встречаетесь уже два года, что живёте вместе. Врачи проверили его слова, и всё сошлось. Ты действительно жила с ним до аварии. Но ты не помнила ни его, ни вашу жизнь вместе. А он… он не отходил от тебя ни на шаг. Он сидел у твоей постели днями и ночами, держал за руку, читал книги. Все думали, что он — святой. Что он любит тебя до безумия. Но я чувствовала что-то неладное.

— Что именно? — спросила я, подавшись вперёд.

Катя замолчала на мгновение, словно собираясь с мыслями. Дождь усилился, и она включила фары. Свет выхватывал из темноты мокрые столбы и дорожные знаки, которые пролетали мимо нас.

— Он слишком хорошо знал тебя, — сказала она наконец. — Понимаешь? Он знал вещи, которые никто не мог знать. Твои детские страхи, твои привычки, твои любимые песни. Он знал, как ты просыпаешься по утрам — с закрытыми глазами, а потом вдруг резко открываешь их и смотришь в потолок. Он знал, что ты боишься темноты, поэтому всегда оставлял ночник. Он знал про шрам у тебя на коленке и про то, как ты его получила — упала с велосипеда в двенадцать лет. Ты сама рассказывала мне эту историю, и я помню её потому, что ты смеялась над собой, когда рассказывала. Но откуда он мог знать это, если вы встретились всего за два года до аварии? Вы были вместе два года, а он знал тебя так, будто знал всю жизнь.

— Может быть, я рассказывала ему, — возразила я, но в голосе моём не было уверенности.

— Может быть, — согласилась Катя. — Но вот что странно. Когда ты вышла из больницы, ты не могла жить одна. Твоя память была нестабильна, ты проваливалась в забытье, теряла нить разговора. Врачи рекомендовали постоянный уход. И Максим вызвался ухаживать за тобой. Он забрал тебя к себе — в ту квартиру, где ты очнулась сегодня. И сначала всё было хорошо. Ты постепенно вспоминала что-то, твои дела шли на поправку. Но потом начали происходить странные вещи.

— Какие? — спросила я, чувствуя, как в груди разрастается холод.

— Ты стала звонить мне среди ночи и говорить странные вещи, — сказала Катя. — Ты говорила, что не помнишь, как прошёл день. Что просыпаешься с чувством, будто пропустила несколько часов. Что иногда проходишь через комнату и забываешь, зачем пришла. Я списывала это на последствия травмы. Но потом ты начала говорить о нём.

Она снова замолчала, и я видела, как её пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки побелели.

— Ты говорила, что он даёт тебе таблетки, — продолжила она. — Какие-то успокоительные, витамины, он так говорил. Но ты заметила, что после них ты засыпаешь, а когда просыпаешься, не можешь вспомнить сны. И пропадают целые куски воспоминаний. Ты не помнила разговоры, которые вели накануне. Ты не помнила, что ела на обед. Ты не помнила, что смотрела фильм. Ты говорила, что он всегда рядом, всегда следит за тобой, всегда знает, где ты и что делаешь. Даже когда ты в туалете, он стоит за дверью. Ты чувствовала, что задыхаешься. Что он не даёт тебе дышать.

— Но зачем? — вырвалось у меня. — Зачем ему всё это? Если он любит меня, зачем причинять боль?

Катя повернула голову и посмотрела на меня в зеркало заднего вида. В её глазах стояли слёзы.

— Я не знаю, — сказала она. — Но я знаю одно: ты боялась его. В тот вечер, когда ты позвонила мне в последний раз, ты была в ужасе. Ты шептала в трубку, чтобы я не кричала, потому что он мог услышать. Ты сказала, что он не просто твой парень. Что он — твой тюремщик. Ты сказала, что хочешь сбежать, но боишься. Потому что он всегда находит тебя. И ты сказала ещё кое-что.

— Что? — прошептала я.

— Ты сказала, что авария не была случайностью, — ответила Катя, и голос её сорвался. — Ты сказала, что, возможно, он подстроил её. Чтобы сделать тебя зависимой от него. Чтобы ты забыла всё, что знала. Чтобы ты стала пустым листом, на котором он мог написать что угодно.

Я закрыла глаза. В голове зашумело, и я почувствовала, как мир начинает кружиться. Мысли путались, как нитки в клубке, и я не могла распутать их. Авария. Максим. Таблетки. Слова на фотографии. Всё это складывалось в одну ужасную картину, но я не могла поверить в неё до конца. Потому что часть меня — та часть, которую я не контролировала, — всё ещё помнила его прикосновения, его голос, его улыбку. Часть меня любила его.

— Я не знаю, что думать, — сказала я, открывая глаза. — Моя голова… она как будто разделена надвое. Одна половина говорит мне, что ты права, что мне нужно бежать. А другая половина помнит его руки, его глаза, его тепло. И это чувство такое сильное, что я почти задыхаюсь от него. Как я могу бояться того, кого люблю?

— Это называется «психологическая зависимость», — ответила Катя сухо. — Он годами вбивал в тебя эту любовь. Он манипулировал тобой, заставлял чувствовать, что ты ничего не стоишь без него. Что он — твоё спасение. Что только он может защитить тебя от мира. Это классическая схема абьюзивных отношений. И ты в неё попала.

— Но я не помню этого, — возразила я. — Я не помню, чтобы он унижал меня, чтобы он делал мне больно. Я помню только хорошее — смутные образы, где мы смеёмся, где он обнимает меня, где мы вместе. Если бы он причинял мне зло, разве я бы помнила только хорошее?

— Аня, — Катя вздохнула и сменила полосу, обгоняя грузовик. — Потому что он стёр плохое. Ты сама говорила мне, что он даёт тебе таблетки, которые вычищают память. Может быть, он избавился от плохих воспоминаний и оставил только хорошие. Чтобы ты продолжала любить его. Чтобы ты не сбежала.

Машина свернула на узкую улочку и остановилась у небольшого старого дома, спрятанного за деревьями. Катя заглушила двигатель и повернулась ко мне.

— Мы приехали, — сказала она. — Это моя квартира. Здесь тебя никто не найдёт. Мы сможем всё обсудить