Закрыть гештальт - Анна Шнайдер

Гриша, ставший после смерти матери первым человеком, которого я полюбила, напрочь убил во мне малейшую веру в людей. С тех пор, как я ни пыталась — не могла поверить окружающим, мне постоянно казалось, что вокруг меня все лгут и изворачиваются. Я с подозрением относилась даже к детям и женщинам, а уж мужчины… Единственное, что я им позволяла — секс, но больше ничего.

И если бы не депрессия, я бы и не подумала что-то менять в своём поведении. Так было во многом удобнее и проще жить, но сопутствующая моему состоянию жуткая болотная тоска меня достала. Не уверена, сможет ли разговор с Прозоровым что-то изменить для меня, но Елена Вадимовна права — надо попробовать.

6

Григорий

Иногда так бывает: один плохой поступок портит тебе всю жизнь.

Так было у Григория Прозорова, который всегда старался поступать по совести. Всегда. Кроме одного случая. И этот случай в итоге отравил всю его дальнейшую судьбу, как крошечная ложка дёгтя портит огромную бочку мёда.

Чёрт его тогда дёрнул пообещать… Затмение нашло, не иначе. А потом было уже поздно идти на попятный, а признаваться Инне — страшно.

Они в тот день тусили на квартире у Синеоковой. Был почти весь класс — просто дружеские посиделки, без алкоголя даже. Киры Татарской не было, она тогда болела. И в итоге в дальнейшем она оказалась единственным человеком, который был не в курсе спора до самого последнего дня, когда Синеокова при всех потребовала у Гриши свой выигрыш.

Кто-то предложил поиграть в фанты. За давностью лет Прозоров уж и не помнил, кто именно. И до определённого момента всё было несерьёзно — какая-то фигня, кукареканье да щелбаны. Но потом он проспорил Наташе фант, и она вдруг спросила:

— Слушай, Гриш, как думаешь, ты любую девушку можешь соблазнить?

Он решил, что Наташа имеет в виду себя, поэтому спокойно сказал:

— Да, конечно, любую. Кого-то быстро, кого-то медленно, но любую.

Уж Наташу-то точно не пришлось бы долго уламывать!

— А Обжорову смог бы?

Присутствующие хором глумливо заржали, а Прозоров поморщился. Он не любил, когда Инну так называли. Да, она была очень толстой, но как человек ему нравилась — милая, незлобивая и незлопамятная, улыбчивая. И кстати, если уж выбирать между Наташей и Инной, он бы предпочёл Инну.

Эта мысль была неожиданной, но Гриша не обратил на неё внимания. Просто пожал плечами и ответил:

— Смог бы, конечно.

— Тогда попробуй! — тут же предложила Наташа. — Потому что я думаю: ничего у тебя не выйдет.

— У Гришки — не выйдет? — удивился кто-то из присутствующих при этой позорной сцене. — Да ты что, Наташ!

— Не выйдет, точно тебе говорю! Она же бревно. Не расшевелит он её, зуб даю!

— Да прекрати!

— Фигня!

— Не сможет!

— Смогу, — возразил Гриша, сам не понимая, зачем ввязывается в этот спор. Наташа продолжала подначивать, мнение ребят разделилось, и Синеокова, когда вокруг уже стоял гвалт до потолка, предложила забиться. Соблазнит он Инну — Наташа выполнит любое его желание, не соблазнит — он её.

И чёрт его дёрнул, да… Как же он жалел потом! Каждую секунду жалел. И вовсе не потому что Инна ему не нравилась, совсем наоборот — она оказалась ещё лучше, чем он думал. В результате Гришу ужасно мучила совесть.

— Так признайся ей, — уговаривал его Макс, но Прозоров не мог. Трусил.

До последнего не знал, что делать. Он чувствовал, что способен выиграть спор — Инна в его руках всегда была податливой, как глина, и он останавливался сам, не желая использовать девушку. Было мерзко от себя, и возникало ощущение, что их где-то рядом снимает скрытая камера.

Получался замкнутый круг. С одной стороны, Гриша не мог признаться Инне. А с другой — выиграть спор он тоже не мог. И объяснять сей факт Наташе не собирался, делая вид, что у него всё под контролем.

В итоге Инна, по-видимому, как-то узнала обо всём сама. За неделю до последнего звонка она вдруг начала избегать Гришу, он совершенно не мог до неё достучаться. Даже пытался задействовать её отца, но тот только отмахнулся — дела старшей дочери волновали его чуть меньше, чем никак.

И несмотря на то, что Прозоров проиграл спор, он чувствовал небольшое облегчение, что всё разрешалось именно так. Наташа потребовала в уплату одно романтичное свидание — Гриша ей его подарил, стараясь не обращать внимания на неприязнь, которую после их спора вызывала у него одноклассница. Впрочем, эту неприязнь он и сам у себя вызывал, понимая, что его вина намного больше, чем вина Синеоковой.

Инна настолько отчаянно избегала Гришу, что он после выпускного решил больше не пытаться с ней пересечься. Вот только стыд и боль не отпускали, став его вечными спутниками на долгие годы. Понимая, что станет легче, когда он по-настоящему извинится перед хорошей девушкой, которую столь жестоко обидел, Прозоров, поступив в институт, осенью вновь попытался встретиться с Инной, но отец Жаровой послал его на кудыкину гору.

— Переехала она от нас, переехала, — заявил мужчина, буквально захлопывая дверь перед носом Гриши. — И слава богу, и без неё места в квартире мало.

— Куда переехала-то? — проорал Прозоров, пытаясь не дать отцу Инны закрыть дверь, но не вышло. И ответ парень так и не получил. Впрочем, он подозревал, что родитель девушки мог сам не знать, куда она переехала — какая ему разница, жива и ладно.

Встречи одноклассников Гриша каждый год организовывал только ради Инны. Ждал её безумно. Ждал и боялся. Что не придёт. Или что он не сможет нормально извиниться, как тогда, двенадцать лет назад — проглотит язык, да и всё.

И не зря боялся,