Закрыть гештальт - Анна Шнайдер

7

Григорий

Никогда, ни разу в жизни, Прозоров не думал о том, как сейчас может выглядеть Инна. В его мыслях она оставалась той же девчонкой — толстенькой, с круглым, как блин, лицом, пухлыми щеками, мощными бёдрами и рыхлым животом. Она очень стеснялась всего этого, а Гриша всё время говорил ей, что она для него красивая — и даже почти не врал. Конечно, он считал, что Инне лучше было бы похудеть, так она станет ещё красивее, да и для здоровья полезно, но не видел в ней уродину. Она была для него симпатичной несмотря ни на что — может, просто потому что он всё-таки смотрел на Инну больше сердцем, а не глазами.

Вспоминая, как они тогда целовались, Гриша всегда испытывал возбуждение пополам с жуткой тоской — потому что больше в его жизни не случалось подобных искренних и чистых отношений.

Чувство вины отравило не только его совесть, но и его способность любить. Каждый раз, когда у Гриши начинались отношения, если всё было хорошо, где-то внутри начинал звучать противный шёпот: «Ты не заслуживаешь ничего хорошего». И Прозоров мысленно соглашался с голосом своего подсознания.

Наверное, поэтому он нисколько не удивился, когда первая жена, обвинив его в холодности, ушла к другому мужчине. Она сама тоже не испытывала к Грише особенной любви, для неё их брак был больше сделкой — Элина была дочерью партнёра Прозорова-старшего. Но даже женщина, вышедшая замуж по расчёту, не выдержала ледяного отношения к себе. Ей хотелось хоть малейшей теплоты, но у Гриши не получалось его дать. Даже несмотря на то, что он неплохо относился к Элине, она ему нравилась. Но так обычно нравятся не люди, а просто милые вещи, с которыми не слишком жаль расставаться.

Со второй супругой получилось гораздо хуже. Гриша очень старался не быть холодным, выходило с трудом, но всё-таки понемногу он учился быть тёплым и сердечным — таким, каким когда-то был при Инне. И после того, как родилась его дочь, даже подумал, что вылечился от своего отчаяния и апатии. Маленькая Валя существенно смягчила сердце Гриши. Он стал реже мучиться виной и вспоминать прошлое, мысли об Инне почти оставили его. Алла, вторая жена, не вызывала сильных эмоций, но Грише казалось, что он тем не менее её любит. По крайней мере он был настроен прожить с ней всю жизнь и бросать или изменять не собирался.

Прошлый год должен был стать первым, когда Прозоров решил не проводить встречу одноклассников. Он думал, что закрыл гештальт и наконец отпустил вину перед Инной за свой подлый поступок. Однако…

В тот день Алла вместе с Валей поехала на такси в поликлинику к какому-то врачу. Автомобиль попал в аварию. На малышке не было ни царапины — как будто чья-то добрая рука отвела её от удара, — а вот Алла…

После похорон жены на Гришу вновь набросилось чувство вины. Он абсолютно всерьёз подумал, что супруга погибла из-за него. Из-за его незакрытого гештальта, из-за стыда перед Инной, отравлявшего его судьбу, его мысли и чувства.

Встреча выпускников всё же состоялась. Увы, на ней вновь не оказалась Инны, как и все прошлые годы, но Гриша решил не терять надежды.

А в этом году Инна пришла.

Красивая. Изменившаяся почти до неузнаваемости, до бешеного стука сердца в груди.

Холодная и неприступная. Сексуальная. В красном платье с соблазнительным разрезом сбоку, чёрной кожаной куртке, с распущенными тёмными волосами почти до попы. Эта самая попа вообще вызывала настоящий взрыв эмоций — потому что была просто потрясающей, на редкость выдающейся и фактурной. Когда Прозоров глядел на неё, у него все мысли растворялись в голове, как сахар в воде.

И глаза. Тёмно-карие, с пушистыми ресницами — по глазам он её и узнал. Только в прошлом они были тёплыми и смотрели на Гришу с трепетом и лаской, теперь же оттуда словно колкие льдинки выглядывали. Холодные и безжалостные льдинки.

Только сейчас, глядя на Инну, Гриша впервые в жизни признался себе в том, что должно было стать очевидным давно, но во что он упорно не верил много-много лет.

Он любил её уже тогда, двенадцать лет назад.

И продолжал любить сейчас.

8

Инна

Так уж получилось, что мы с Прозоровым стояли на этом празднике жизни отдельно от остальных. Народ тусил минимум метрах в десяти от нас — пил, ел, смеялся, кто-то даже принялся танцевать в центре веранды. Одноклассники перемешивались между собой, перебегая по одному или группами, а мы стояли возле столика, рядом с увитым каким-то виноградноподобным растением забором, и молчали.

Точнее, молчали мы первые несколько минут. Я собиралась с мыслями, и Гриша, подозреваю, тоже.

Потом он спросил, поставив на стол свой бокал из-под допитого апельсинового сока:

— А после школы ты на кого училась?

Я чуть слышно хмыкнула. Ну да, это сейчас важнее всего.

— На дизайнера ювелирных изделий.

Прозоров оживился.

— То есть, осуществила мечту?

Да, я рассказывала ему о том, кем хочу стать. Но не особенно верила, что у меня получится, даже несмотря на хорошие оценки.

Однако получилось. Я смогла поступить на бюджетное место и четыре года изучала основы профессии, потом сразу начала работать по специальности. Сначала трудилась в большой фирме, но мне там не слишком нравилось — никаких просторов для воображения, дизайн должен был быть максимально унифицированным, массовым, простым для изготовления. Были лимитированные украшения, но для их разработки привлекали других дизайнеров, опытнее, чем я. В итоге ушла в небольшую организацию, и не пожалела. Фирма, в которой я работала сейчас, создавала украшения не из драгоценных металлов — кольца, серьги, браслеты и так далее, — и за несколько лет я стала ведущим дизайнером. В прошлом году директор принял решение начинать осваивать серебро и назначил меня ответственной за новую линейку ювелирных колец.

Конечно, я не собиралась разглашать Прозорову подробности,