Закрыть гештальт - Анна Шнайдер

Выставлять иголки — единственное, на что Инна была способна. Никаких злых поступков, мстительности, желания обидеть — ничего, что отравило бы её суть солнечного и искреннего человека.

Неудивительно, что с тех пор, как он предал Инну, у Гриши ничего не складывалось. Карма…

— Ты не замужем? — зачем-то спросил он и услышал тихий хмык.

— Нет.

— И не была?

— Нет.

— Но встречаешься с кем-нибудь?

— Сегодня встречалась с одноклассниками, — ядовито протянула Инна. — Хочешь об этом поговорить?

— Хочу. Но не о сегодняшней встрече. Хотя… пока можно и о ней. Почему ты пришла? Столько лет не приходила и вдруг пришла. Почему?

Гриша в этот момент покосился на Инну и заметил, что она ужасно напряжена, натянута, как гитарная струна. Тронешь — и лопнет.

— Потому что я хочу узнать правду, — всё-таки отозвалась Инна тихим, но жёстким, как металл, голосом. — Хочу, чтобы ты объяснил мне. За что ты так поступил со мной? Что я тебе сделала?

Когда-то очень давно Прозорову снился сон, в котором он тонул. Он отлично помнил то ощущение: чёрная вода перед глазами, паника, жжение в груди, хочется вздохнуть, но не можешь.

Сейчас он испытывал похожее чувство.

12

Инна

Ну, вот я и сказала это.

И мир не перевернулся.

Почти. Мне резко стало легче — даже странно. Я ведь ещё не услышала ответ. Однако, оказывается, спросить — это тоже важно. Елена Вадимовна говорила, но я не верила.

— Ты поверишь, если я отвечу? — глухо откликнулся Прозоров, и я заметила, что его руки, лежавшие поверх руля, похожи на два до предела натянутых каната. — После всего… поверишь?

— Не знаю. Давай ты ответишь, а я потом решу, верить тебе или нет.

— Ладно.

Гриша помолчал несколько секунд, явно собираясь с мыслями, а заодно выруливая с оживлённого проспекта на более узкую и спокойную улицу. Я старалась не смотреть на него — почему-то каждый взгляд сейчас на Прозорова действовал на меня, как глоток крепкого алкоголя, горяча кровь и щёки.

— Ты ни в чём не виновата, Инн, — наконец заговорил Гриша. — Ты ничего не сделала. Никому — ни мне, ни остальным. Ты замечательный человек.

— Я не считаю себя виноватой. Но должна же быть какая-то причина…

— Эта причина не связана с тобой, — перебил меня Прозоров. — Я просто был идиотом. Наташа меня спровоцировала, я повёлся, а потом уже не знал, что делать. В общем, дело было так. Мы играли в фанты…

Я слушала рассказ Гриши о том, как он попался на подначки Синеоковой, и стремительно холодела.

Так просто. Элементарно. И безумно жестоко.

Какой-то дурацкий фант. Фант! Почему он просто не отказался?! Подумаешь, Наташа стала бы насмехаться. Надо мной насмехались все одиннадцать лет учёбы, поэтому я не видела в этом ничего катастрофического.

Я никогда не поступила бы так ни с кем. И плевать мне на все фанты мира. Даже если бы к моему виску прижали дуло пистолета, я бы отказалась. Лучше смерть, чем подобное лицемерие.

Наконец, Прозоров замолчал. Его монолог был недолгим — всего пара минут, и я узнала, по какой причине этот человек уничтожил меня, как личность. Чего он, кстати, до сих пор не понимал.

— Ты… — выдохнула я, покачав головой. — Ты отвратителен мне, Прозоров.

Мне показалось, что в эту секунду Гриша прошептал, что сам себе противен, но я его не слушала.

Меня начало трясти.

Впервые за много лет я испытывала настолько сильные эмоции, что была не способна загнать их внутрь и превратиться в привычную ледышку.

— Я всегда думала, что чем-то умудрилась тебя обидеть. Сказала или сделала что-то не то. Искала причину, не находила её, вновь искала. Я хотела понять, за что ты поступил со мной настолько подло. Мой психолог… да, я хожу к психологу… она говорила, что, скорее всего, нет такой причины, но я не верила. Я думала, что у тебя… Господи, какая нелепость! — Я нервно рассмеялась. — Даже после того, что ты сделал, и спустя двенадцать лет, я всё ещё в глубине души отделяю тебя от остальных одноклассников. А на самом деле между тобой и ими нет никакой разницы! А если и есть, то в другую сторону — отрицательная разница! Лучше бы ты просто начал называть меня Обжоровой и Жиринной, как остальные. Но не притворялся, не втирался в доверие, не обманывал!

Я остановилась, ощутив, что мне не хватает воздуха. Глаза болели, жглись… Господи, что это?..

Неужели слёзы?..

— Я полностью с тобой согласен, — сквозь ощущение ваты в ушах послышался горький голос Прозорова. — И не только я.

— Ты о чём? — пробормотала, пытаясь прогнать своевольные слёзы, которые спустя столько лет вдруг решили напомнить, что я всё-таки умею плакать. И неожиданно заметила, что машина Прозорова стоит на месте и не двигается. Причём не посреди дороги, а на какой-то незнакомой подземной парковке. — Где мы, кстати?

— Я привёз тебя к себе, — откликнулся Прозоров, и его можно было бы принять за абсолютно невозмутимого, если бы не шальной блеск в глазах.

— Зачем? Хочешь убить, расчленить, запихнуть в чемодан и выбросить в реку? — огрызнулась я, испытывая недоумение пополам со злостью.

— Что за глупости, Инна? — процедил Прозоров. — Я просто хочу поговорить. Это удобнее будет делать в моей квартире, а не в ресторане, под любопытными взглядами одноклассников, и не в машине. Я всю дорогу боялся куда-нибудь врезаться, не справившись с эмоциями.

— С какими ещё эмоциями? У тебя есть эмоции?

— Представь себе, есть! — неожиданно разозлился Гриша, и я, услышав этот