Поворот ненависти - Рамона Анка

Я понял, насколько они могут быть опасны, когда моя мать влюбилась в Керистона, одного из тех, кто работает на отца. Они познакомились на одном из многочисленных рабочих ужинов. Говорили, что это была любовь с первого взгляда — такая сильная, что спустя полгода они попытались сбежать вместе.

И я всё знаю.

Мама брала меня с собой на их редкие встречи. Впервые она начала выходить из дома. Она была полна восторга, а я не понимал, почему отец это позволяет, ведь он так долго держал ее в заточении.

Правда в том, что он всегда обо всём знал. Включая измены.

Только она этого не понимала.

В вечер побега, когда они садились в машину, уверенные, что отец в командировке, пуля, предназначавшаяся в сердце любовнику, досталась ей. Она бросилась наперерез, закрывая его собой. Ради любви она убила себя.

Мать умерла прямо у меня на глазах.

Жестокость моего отца не знает границ. Он взял меня с собой, чтобы я увидел, что случается с теми, кто проявляет к нему неуважение.

С того дня меня считают предателем и винят в ее смерти — за то, что не остановил, за то, что способствовал измене. Он начал наказывать меня всеми возможными способами. Я позволял ему это, думая, что однажды всё наладится, но прошло семь лет, а становится только хуже.

Мы с Фенненс похожи. Только она этого еще не поняла. Как не поняла и причину, по которой ее уже какое-то время тошнит. Я хорошо помню время перед смертью мамы. Она была на четвертом месяце беременности. Это единственное, чего папа не знал тогда и не знает до сих пор.

Я был рядом с ней в те первые недели тошноты и головокружений… только я храню этот маленький секрет.

Уверен, Фенненс приняла бы это хорошо. Она кажется девушкой, созданной для семьи. Возможно, она хочет ее, чтобы залечить свои внутренние раны.

Ума не приложу, как она могла быть такой неосторожной, особенно с этим придурком Джексоном.

Пока я лежал в больнице, она рассказала мне, почему ушла от него, и я понял, что некоторые формы любви выходят за рамки воображения.

Она любит его сильнее, чем способна выразить или даже осознать.

И я чертовски этому завидую.

Если он узнает, в каком она состоянии, я знаю — я потеряю ее навсегда.

Поэтому в последние дни я веду себя немного отстраненно — по крайней мере, так кажется со стороны. Я в постоянной тревоге, жду, когда она поймет всё сама.

Я знаю, что Мел уже догадалась. Она сказала мне об этом, когда приходила в столовую вернуть ключи от пристройки. Она выдала: «Теперь-то ты знаешь, что она принадлежит ему, верно? Как только он узнает, он убьет тебя — даже за то, что ты просто на нее смотришь».

Эта стерва улыбалась, когда говорила это… Она выглядела ненормальной, как и все Джексоны, впрочем.

Я не такой, как они, я не позволил тому миру отравить меня. Конечно, я занимаюсь грязными делами отца, я убивал, когда это было необходимо, но я не продал свою душу. Я знаю, что она у меня еще есть. Где-то там, глубоко внутри.

И когда я впервые встретил Джун, это стало окончательным доказательством.

Я никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного.

3

Я просыпаюсь и, как всегда, он уже там. Смотрит на меня так, будто я — его рассвет. Спустя месяцы, проведенные бок о бок с ним, я понимаю, что он мне действительно нравится.

Он не просто замена, не просто самый безопасный вариант на данный момент.

Нет.

Это Тревор.

Обожаю то, как он на меня смотрит. Ну кому бы не понравилось, когда такой шикарный мужчина лежит на кровати напротив и созерцает тебя так, словно ты какая-то греческая богиня? Я тоже человек, в конце концов. И он чертовски красив… даже слишком. Он сильный и мощный, но при этом добрый. Полная противоположность Томасу.

— И тебе доброе утро, Тревор. Снова не спишь уже несколько часов? — спрашиваю я, пока третий по счету зевок оглашает комнату.

— Да, мне приятнее смотреть на тебя, чем спать. Знаешь… иметь под боком живую копию Афродиты, только с грудью побольше — такая удача выпадает не каждому.

Я хватаю подушку у себя из-под головы и запускаю в него.

— Сволочь…

Он вскакивает со своей кровати и запрыгивает на мою. Я чувствую, как матрас проседает под нами, и по комнате разносится оглушительный треск.

— Ты что, только что сломал кровать?

Я пытаюсь сохранить серьезное лицо, но когда мы сталкиваемся взглядами, оба начинаем хохотать как ненормальные. Это самый искренний и освобождающий смех за последние месяцы. Я благодарна ему за каждую минуту облегчения, которую он мне дарит. Мне это чертовски необходимо.

— Ты гребаный слон, Тревор.

— Что ты сказала, Фенненс? Повтори.

В мгновение ока он оказывается надо мной, и этот гад начинает меня щекотать — до такой степени, что мне уже становится дурно.

— Хватит, умоляю! Ты же знаешь, когда ты так делаешь, мне срочно нужно в туалет! — кричу я, брыкаясь изо всех сил.

— Ладно, ладно. Но только потому, что я не фанат «золотого дождя», — на его лице расплывается лукавая улыбка. — По крайней мере, не здесь… вот в душе — это другой разговор.

Его взгляд замирает. Он нависает над моим телом, опираясь на руки, чтобы не раздавить меня. Он засматривается на мои губы… а я на его… Он — самое прекрасное, что я когда-либо видела. Он другой. Может, это просто физическое влечение, но я не могу лгать себе: он действительно хороший парень. Я ценю его душу, его манеры. Он не груб и не боится