Поворот ненависти - Рамона Анка

Я привыкла ко лжи. К пустым обещаниям. К фальшивым улыбкам.

— И вообще… — добавляет он, слегка склонив голову. — Ты ведь тоже меня использовала, — медленная ядовитая улыбка кривит его рот. — В больнице ты сказала ему, что мы вместе. Мы квиты, куколка.

Он делает шаг ко мне. — Я получил то, что хотел: защитить тебя, оставить здесь. А ты? Ты тоже. Ты далеко от него, как и желала.

Истина бьет меня под дых. Но я не чувствую злости. Только странную, знакомую пустоту. Может, потому что знаю — он прав.

Это Томас теряет контроль, это Томас хочет его уничтожить. Насилие Томаса — это не реакция. Это его природа. В его нутре спит демон, и именно я — та, кто его будит, подвергая опасности всех вокруг.

Тревор поднимает руку. Касается моего лица, затем шеи. Всего две секунды. Но этого достаточно. Кожа вспыхивает, а мое проклятое сердце сбивается с ритма. Я бросаю рамку обратно в шкаф.

— Черт бы всё побрало… — шепчу я сквозь зубы под его пристальным взглядом.

— Идем спать, куколка.

Он отворачивается, и футболка, которую он снимает, соскальзывает с его плеч. Мое дыхание учащается. Тусклый свет лампы рисует тени на его голой спине. Чистый холст. Ни одной татуировки, ни одного шрама. Только мышцы, вены и порок.

Темно-каштановые волосы, высокий рост, ледяные глаза, светлая кожа и идеально выбритая борода. Живой контраст между чистотой и пороком. Если бы я не знала его историю, я бы приняла его за ангела.

Но на самом деле это просто очередной ад с лицом слишком прекрасным, чтобы быть человеческим.

— Штаны я оставлю на себе, не волнуйся, — бросает он, не оборачиваясь.

— Как всегда.

В горле пересыхает. Мысли о нем, о его теле, о его дыхании причиняют боль. Я отворачиваюсь к стене, ища спасения в темноте.

Каждую ночь он спит лицом ко мне. Говорит, что смотреть, как я сплю в лучах утреннего света, — это самое прекрасное, что он видел в жизни. В первый раз я подумала, что это шутка. Во второй — ну, ладно. Но на третий, четвертый… нет.

И вот уже который день я нахожу его там: он не спит, лежит неподвижно, уставившись на меня. Ничего не говорит. Просто смотрит, будто я — единственное живое существо в этом гнилом мире.

И в такие моменты я понимаю, что Тревор — это опасность, которую я сама впустила в дом.

Он не кричит. Не бьет. Не просит.

Он забирает тебя по кусочку, медленно, пока от тебя не останется ничего, что можно было бы спасти.

2

Это неразделенная любовь. Я знал это всегда. Еще до того, как впервые взглянул на нее, до того, как начал мечтать о том, что она может стать моей. Но если мы дошли до этой точки, то лишь потому, что в каждом из нас что-то сломлено, что-то требует исцеления. Мы рискнули всем. Я потерял достоинство, чтобы заполучить ее на том проклятом ринге, а она рисковала жизнью. Я бы повторил всё это снова, лишь бы она была со мной — всегда, даже если она так и не сможет меня полюбить.

Мой отец прознал о маленькой подружке Джексона, которая теперь живет в моих апартаментах. Он видит в этом личную победу, триумф нашей семьи. Однако я прикладываю все силы, чтобы он не узнал о нашей встрече.

Я пригрозил каждому, кто нас видел.

Всех, кто мог проболтаться, я заставил замолчать — по-хорошему или по-плохому.

Если эти слухи дойдут до его ушей, случится катастрофа. Он не умеет сдерживаться.

Он обожает бить.

И больше всего на свете он обожает бить меня.

Мне девятнадцать, но у меня никогда не хватало духу ответить на его удары. Он говорит, что так из меня «делают мужчину».

Я боксер, второй в мировом рейтинге. Если бы я захотел, я бы мог его убить. Но я в ступоре. Травмы, которые он нанес мне в прошлом, сделали меня самым слабым человеком в мире.

Я ничего не могу против него предпринять.

И я ничего не сделал даже тогда, когда она… умерла, если можно так выразиться.

Какой глупое клише. Похоже, это обязательная черта богатых мальчиков — быть брошенными или остаться сиротами без матери.

В моем случае всё было не совсем так.

У меня отец — кусок дерьма. Он доводит своих жен до изнеможения, до желания просто перестать существовать. У нее больше не было жизни — она просто дышала, ела и срала в четырех стенах. Ради меня.

Каждый раз я спрашивал ее, почему она это терпит? Какого черта она позволяет ему иметь над ней такую власть?

И единственным ответом было: «Я делаю это ради тебя, чтобы дать тебе финансовую стабильность и семью». При этом она никогда не забывала подчеркнуть, что вся империя моего отца однажды станет моей. По мнению матери, он не заслуживал того, чтобы его состояние осталось нетронутым. Уж лучше пострадать и получить что-то взамен, чем позволить всей боли пройти впустую.

И всё же… мы оба прекрасно знали, что на свете нет такой дыры, где она могла бы спрятаться так, чтобы папа ее не нашел. Я единственный ребенок, я бы остался с ним… Он бы убил ее, попытайся она забрать меня с собой.

А теперь появилась Джун. На нее внезапно рухнул весь мир. Она влюблена в монстра, и из тех немногих признаний, что она мне сделала, я знаю — с ее родителями тоже что-то не так. Точнее, с единственным, кто у нее остался. Она еще не рассказала мне всё, но обронила, что он ей не родной отец. В ее голосе, помимо печали, я услышал неистовую жажду мести, ненависть к этому человеку.

Мой отец — первый в списке «отбросов человечества» — часто рассказывает мне о наших