Месть пахнет кровью - Наталия Анатольевна Доманчук

— Из-за чего она могла на тебя так обидеться? — спрашивает он, немного справившись в напряжением, которое не просто витает в комнате, а как ураган закручивается между нами.

— Измена? — испуганно спрашиваю я.

— Окончание-то хоть правильное поставил? — резко останавливается Миша и хмуро смотрит на меня.

— Я тщательно скрывал всё это, — уже твёрже говорю я. — Она не могла догадаться.

Друг нервно кивает:

— Конечно, я уже понял, что Соня тупая, не знает законы физики и подстроить все это не могла. Только сейчас ты должен посмотреть на нее совсем с другой стороны. Или тебе крышка.

Он плюхается рядом со мной на диван:

— Представь себе, что Соня — сука и способна не только на подставу, но и на убийство. Мстить только за то, что ты ей изменял — глупо, а твоя жена — умная девочка, как ни крути. У вас был брачный договор?

Я мотаю головой:

— Смысл? Ты помнишь, с чем я тогда остался после развода? С однокомнатной квартирой в Бутово.

Миша опускает голову и громко выдыхает:

— Все равно я не верю, что она могла это сделать из-за твоих потрахушек. Может, и это, но еще и деньги. Только я не могу понять, какие и где.

Я на это молчу как партизан и предлагаю:

— Давай не будем бежать впереди паровоза. У меня нет никаких мотивов вот так внезапно и напоказ убивать свою жену. Даже без доказательств того, что я в это время спал в своей постели.

Хотя, конечно, я уже начинаю понимать, что если за это взялся муж Клары — лучшей подруги моей жены, то мне стоит начать волноваться. И ведь Клара мне до сих пор не позвонила! Значит, она в деле?

— Что бы ты сделал сейчас на моем месте? — спрашиваю я друга.

Он устало поднимает на меня взгляд:

— Честно? Я бы сбежал и где-то отсиделся.

Я изумленно распахиваю глаза:

— А работа? У меня тендер через два месяца. Я должен его получить!

— А то, что ты можешь получить срок, тебя не пугает? — спрашивает Миша.

— Если это все подстроила Соня, то она не могла исчезнуть навсегда. Ее будут искать.

— Конечно! — подтверждает друг. — Ее объявят в розыск и ее лицо будут отсматривать по всем камерам. В Москве уж точно.

— И сколько тогда она сможет прятаться? — вопрошаю я.

— Столько, сколько она посчитает нужным для твоего наказания в тюрьме, — спокойно отвечает Миша.

— То есть назло водителю пойду пешком? — удивляюсь я. — Какой смысл прятаться и жить черти где? Только чтобы наказать меня за что-то там? Миш, ну ты реально веришь в это?

— Я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь. Понимаю, — он выставляет передо мной ладонь. — Ты пока не понимаешь, как серьезна ситуация, в которую попал. Поэтому я подожду.

Я закатываю глаза и молчу. Делаю вид, что он несет бред.

Но в последующие пару часов понимаю всю серьезность и, можно даже сказать, абсурдность моей ситуации.

Мне звонят и просят снова приехать, только уже в следственный комитет.

Сначала мне показывают разрешение на обыск в квартире, а затем в загородном доме.

Пока я хлопаю глазами и спрашиваю друга, имеют ли они на это право и вообще какого хрена тут происходит, за него отвечает следователь:

— Основанием производства обыска в вашей квартире и загородном доме является наличие достаточных оснований полагать, что в каком-либо месте или у вас могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Так как Миша молчит, то и я замолкаю.

В квартире ничего не находят — и даже Миша уже надеется, что все обойдется.

Правда, по дороге он мне все равно говорит:

— Если бы не фото с камер, где за рулем твоего автомобиля сидит мужчина в твоей куртке, я бы точно предположил, что с Соней случился несчастный случай. Но в четыре утра в ноябре нет яркого солнца, когда нужно опускать солнцезащитные козырьки в машине, чтобы полностью спрятать лицо, понимаешь? Моя чуйка мне подсказывает, что Соня жива и очень сильно хочет тебя наказать.

— Давай все же дождемся второго обыска, — предлагаю я и сам поражаюсь, что говорю эти слова.

Да, наверное, я все же еще не понимаю серьезность ситуации.

Мне все еще хочется верить в то, что все это большое, просто огромное недоразумение.

Обыск в доме проходит, уже когда на улице темно.

Миша сидит в гостиной на диване и нервно стучит ногой. Рядом с ним его друг — адвокат по уголовным делам Ренат: серьезный мужик за пятьдесят, с таким опытом, что никому и не снилось. Начинал он со следаков, потом открыл свое сыскное агентство, но последние десять лет защищает богатых людей, у которых огромные проблемы, и они готовы заплатить большие деньги, чтобы их разрешить.

У него в руках снимки с камер, и Ренат в прямом смысле рассматривает их сквозь лупу в телефоне. Я не знаю, что именно на снимке вызвало его подозрение. Я не нашел на них ничего странного, кроме того, на что мне указал Миша — что ночью опущены козырьки и не видно лица. Иногда, когда я вожу маму по делам, она тоже его опускает. И даже когда солнца нет.

Но наверняка им видней, они же опытные.

Вдруг в коридоре начинается шум, и меня с понятыми просят подойти.

Глава седьмая

Мы с Мишей выскакиваем в коридор, а там один из оперов держит мои ботинки, а другой снимает показания с понятых и спрашивает меня:

— Это ваша обувь?

— Да, — еле шевеля от удивления языком, отвечаю я.

— На них следы крови…

Дальше я уже не слышу, но понимаю, что они их сейчас заберут, чтобы сравнить образцы крови и земли.