Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер

— Это не важно.

Мои щеки заливает румянцем. Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя уязвимой, беззащитной и очень, очень голой.

— Прости, но это действительно важно. Мы только что занимались любовью, а теперь ты убегаешь без объяснений после таинственного телефонного звонка?

Мейсон натягивает футболку, вставляет ноги в ботинки, засовывает телефон в задний карман и проводит руками по волосам, избегая при этом моего взгляда, и хрипло произносит: — Прости. Я не могу сейчас ничего объяснить.

У меня начинается тошнота и подкашиваются ноги, как в тот день, когда я за несколько минут выпила три двойных порции виски.

Дрожа от адреналина, я стягиваю одеяло с края кровати и накидываю на себя.

— Мейсон, пожалуйста, поговори со мной. Это странно. Что-то случилось? Пожалуйста, скажи мне, что происходит.

— Происходит то, что я не могу этого сделать.

Все внутри меня превращается в лед. Кровь перестает циркулировать. Легкие перестают дышать. Сердце сжимается в маленький твердый комочек.

Я шепчу: — Что?

— Я не могу этого сделать, — говорит Мейсон громче и впервые поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. Он выглядит напуганным, загнанным в угол, как животное в клетке.

Или как человек, полный сожаления.

Я смотрю на кровать, на смятые простыни, еще теплые от наших тел, и что-то хрупкое внутри меня ломается, как веточка под ногой.

Я в ужасе шепчу: — Это была… это была другая женщина по телефону?

Когда он не отвечает, а просто смотрит на меня диким взглядом, стиснув зубы, с моих губ срывается тихий возглас ужаса.

Повышая голос, я спрашиваю: — Тебе что, только что позвонила любовница, Мейсон? Это то, что происходит прямо сейчас? Тебе позвонила другая женщина, и ты бросаешь меня, чтобы пойти к ней?

Он говорит: — Ты бы мне поверила, если бы я сказал «нет»?

— Ты говоришь «нет»?

— Ответь на мой вопрос.

— Я пытаюсь ответить на твой вопрос!

— Нет, не пытаешься. Ты просто задаешь другой вопрос!

В моем голосе слышится истерика.

— Прекрати! Просто прекрати и будь со мной откровенен! По крайней мере, ты мне это должен!

Мейсон вздрагивает, как будто я ударила его ножом в живот. Он облизывает губы, опускает голову и тяжело выдыхает, снова закрывая глаза.

Когда он поднимает голову и смотрит на меня, это все равно что смотреть на заключенного, приговоренного к смертной казни, сразу после того, как он съел свой последний обед. Я в жизни не видела такого полного отсутствия надежды на лице человека.

— Ты права. Я действительно в долгу перед тобой. Так что вот: я ухожу. И не вернусь. Что бы между нами ни было, все кончено.

Из моих легких со свистом вырывается воздух. Я резко сажусь на край кровати и смотрю на него, с каждым болезненным ударом сердца умирая все больше.

— Почему?

Его кадык подпрыгивает вверх-вниз. Глаза остекленели, как будто у него жар.

— Потому что я тебе не пара. Думаю, мы оба это знаем.

Мейсон уходит. Какая-то женщина позвонила ему, и он уходит от меня, не прошло и двадцати минут с тех пор, как он излился в меня, выкрикивая мое имя.

Мой голос звучит так тихо, что его едва можно расслышать.

— Я тебе не верю. Ты не настолько жесток. Должна быть какая-то другая причина.

На его лице появляется выражение мучительной боли. Мейсон делает долгий прерывистый вдох, затем наклоняется, обхватывает мое лицо руками и целует в лоб.

— Спасибо, — шепчет он, касаясь губами моей кожи. — Пожалуйста, помни об этом.

Он разворачивается и уходит, забирая с собой то, что осталось от моего сердца.

* * *

Когда через некоторое время раздается звонок домашнего телефона, я лежу на спине на полу в своей спальне, завернувшись в одеяло, смотрю в потолок и пытаюсь понять, какая эмоция преобладает во мне: боль, ярость или неверие.

В данный момент побеждает неверие. Я чувствую оцепенение.

Я встаю, чтобы взять телефон с комода, а потом снова ложусь. Когда я лежу, голова болит меньше.

— Привет, тетушка Уолдин.

На другом конце провода повисает короткая пауза.

— Как ты поняла, что это я, — спрашивает она.

Я на мгновение задумываюсь.

— Может быть, ты случайно спроецировала сюда свое астральное тело, и оно мне сообщило об этом.

Тетя беспечно отвечает: — О нет, я бы знала. Чтобы переместить дух в астральный план, требуется огромное количество сосредоточенной энергии.

— Полезная информация. Ты звонишь по какой-то конкретной причине? Потому что сейчас я очень занята тем, что превращаюсь в бесформенный комок экзистенциального отчаяния.

Она прищелкивает языком.

— Я знаю. Я почувствовала твою энергию на другом конце города. Я же говорила, что скоро может начать трясти.

Так и было. Надо отдать ей должное.

— Этот надоедливый Меркурий.

Фыркнув, тетя говорит: — Думаешь, это плохо? Подожди, пока Марс не станет ретроградным!

Я вздыхаю и закрываю глаза. Если ситуация ухудшится, я, возможно, больше никогда не выйду из дома.

— Послушай, дитя мое, я знаю, что сейчас все кажется мрачным, но в конце концов все наладится.

Я сухо произношу: — Серьезно? То есть Вселенная просто смеется надо мной, вот и все?

— Не принимай это на свой счет. — Тетя делает паузу. — Кстати, что случилось?

Я вкратце пересказываю ей события, не обращая внимания на ее возгласы «Нет!», «О боже!» и «Этот сопливый придурок!», когда рассказываю ей о Бобби. Когда я дохожу до того, что мы с Мейсоном были близки, а потом он ушел, она наконец замолкает.

Наступает зловещая тишина.

Подозрительная тишина.

— Тетушка Уолдин?

— Я все еще здесь.

— Ты думаешь. Это никогда ни к чему хорошему не приводит.

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, дитя мое.

— Если это как-то связано с общением с мертвыми, то я пас.

— Я хочу, чтобы ты подождала, прежде чем что-то решать насчет Мейсона.

— Подождала чего?

— Знака.

— Ты не думаешь, что то, что он в панике сбежал, после того как побывал внутри меня, — достаточно явный знак?

— О, это точно знак. Но не тот, о котором ты думаешь.

Я стону, закрывая глаза.

— Боже правый. Этот человек так торопился уйти, точно бежал на пожар! Пока мы с тобой разговариваем, он, наверное, щупает большие сиськи какой-нибудь блондинки!

С раздражением в голосе тетя говорит: — Знаешь, дитя мое, для такой умной женщины ты на удивление невежественна.

— Это мне уже говорили. Мы уже закончили этот разговор? Я слышу, как меня зовет моя глубокая депрессия.

— Ой, да ладно тебе! — упрекает она. — Ты не в депрессии, ты чертовски зла. Просто