Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер

— Правда? Даже несмотря на то, что я сказал, что она заноза в заднице?

Мэдди отмахивается.

— Никто не идеален. Она также умна, ответственна, решительна, смела и всегда заступается за слабых.

Улыбаясь, я прижимаюсь губами к ее лбу.

— Не забывай, что она упрямая и властная.

Мэдди кривит губы.

— А еще трудолюбивая и сострадательная.

— Чрезмерно преданная правилам.

— Упорная, — не отстает она.

— Прямолинейная.

— Сильная!

Я беру Мэдди за подбородок и нежно целую ее, стараясь не рассмеяться.

— Ты очаровательна, ты же знаешь?

— Конечно. Но я думала, мы говорим о Гермионе.

— Можешь помолчать секунду? Я пытаюсь тебя поцеловать.

Я пристально смотрю в глаза Мэдди, позволяя ей увидеть все, что я чувствую.

Срывающимся от волнения голосом я говорю: — Она не сильнее тебя, маленькая ведьма.

Ее щеки краснеют от удовольствия. Она прижимается ко мне еще теснее и кладет голову мне на грудь.

Мы некоторое время лежим так, уютно устроившись, пока Мэдди не поднимает на меня взгляд, нахмурив брови.

— Это странно? Это ведь странно, да?

Я вздыхаю и закатываю глаза.

— Это ты странная.

— Согласна. Но я имею в виду…

— Если ты скажешь хоть слово о том, что я твой клиент, я буду щекотать тебя, пока ты не закричишь.

— Хорошо. Мои губы на замке.

Я фыркаю.

— Ага, конечно.

— Я серьезно. Я больше ни слова не скажу.

— Ты только что сказала!

— Я имела в виду после этого. Нет, после этого.

Я сжимаю губы и начинаю обратный отсчет в уме. Я не успевает досчитать до двух, как Мэдди выпаливает: — Розовый был любимым цветом моей мамы.

Но я чувствую, что это важно, поэтому молчу и слушаю, просто поглаживая ее по волосам.

Мэдди нерешительно продолжает: — Она думала, что это цвет ее ауры. По крайней мере, так она всегда говорила. Они с тетушкой Уолдин постоянно говорили о таких вещах. Об аурах, чакрах и астрологических картах. Однажды я спросила их, какое отношение церковь имеет ко всем этим мистическим практикам, и они ответили, что Бог — это идея, которая для разных людей означает разное, но суть в позитиве и любви. Они не считали, что религия противоречит каким-либо другим их убеждениям, поскольку смысл всего этого заключался в возвышении духа.

Через некоторое время, когда она не продолжает рассказ, я спрашиваю: — Значит, тебе так нравится розовый, потому что это был ее любимый цвет?

— Из-за того, как она его описывала. Мама говорила, что все цвета имеют значение, особенно цвета ауры.

Я заинтригован.

— Так что же означает розовый?

Проходит несколько секунд, прежде чем Мэдди отвечает, и когда она говорит, ее голос звучит тихо.

— Безусловную любовь. Это было в ее духе. Она любила всех. У нее было такое доброе сердце. Мама была лучшим человеком из всех, кого я встречала.

Мэдди резко замолкает, с трудом сглатывая.

Я притягиваю ее к себе, так что она ложится на меня, и прижимаю ее голову к своей шее. Затем я обнимаю ее.

— Она бы так гордилась тобой.

Мэдди издает сдавленный звук.

— Ты что, хочешь, чтобы я расплакалась?

— Нет. Я просто говорю тебе правду. Я уверен, что твои родители безумно гордились бы тобой. Ты молодец, Пинк. Эй, готов поспорить, что твоя аура тоже розовая!

Она вздыхает.

— Только не говори тетушке Уолдин, что ты это сказал. Она будет мне напоминать об этом бесконечно.

Я провожу руками по ее спине и глубоко вдыхаю аромат ее волос. Я мог бы лежать так вечно.

В этот момент звонит мой мобильный, прерывая атмосферу блаженства.

— Не обращай внимания, — предупреждает Мэдди.

— Я и не собирался.

Звонок прекращается, но через несколько секунд возобновляется. Поскольку я по-прежнему не отвечаю, звонок переводится на голосовую почту. Затем раздается сигнал, сообщающий, что кто-то оставил сообщение.

Через тридцать секунд приходит текстовое сообщение. Я вздыхаю.

— Наверное, это Дик. Это может быть важно.

— Важный экстренный случай с париком, — говорит Мэдди, улыбаясь. — Тогда конечно нужно посмотреть.

Она целует меня в щеку, скатывается с меня и направляется в ванную, закрывая за собой дверь.

Я достаю телефон из заднего кармана джинсов и хмурюсь, когда он снова начинает звонить. На экране написано «абонент». Может быть, Дик звонит с чужого телефона?

Я беру трубку и нетерпеливо отвечаю: — Да?

— Не думай, что ты победил, потому что это не так.

Это Бобби. Я бы узнал этот придурковатый голос парня из братства где угодно.

Надо отдать этому злобному роботу должное: он упорный. Наверное, производитель запрограммировал это в его жестком диске.

Тут до меня доходит, что мой номер не внесен в список. Он есть только у нескольких человек.

Я перестаю закатывать глаза и начинаю рычать.

— Как ты узнал этот номер?

— Так же, как получил информацию о твоем прошлом: я влиятельный человек.

Сейчас он спокойнее, чем когда уходил, но самодовольство никуда не делось. Это превосходство в духе «я лучше тебя и всегда буду лучше», от которого мне хочется повесить его на дереве за собственный галстук.

Я резко отвечаю: — Поздравляю, ты стал государственным служащим без каких-либо моральных принципов. Уверен, это поможет тебе добиться успеха.

— Большего успеха, чем ты когда-либо добьешься, — язвительно отвечает он. — Особенно когда я с тобой закончу.

Каков наглец. Звонит мне на мой же чертов мобильный и угрожает. У меня кровь закипает.

— Уверен, ты прав, придурок. Так докажи это.

— Если ты не будешь держаться подальше от Мэдисон, я обнародую все, что знаю.

Я недоверчиво смеюсь.

— Думаешь, общественность сильно удивится, узнав, что я в прошлом был склонен к насилию? Да ладно!

— О нет, — говорит он с пугающей самоуверенностью. — Сомневаюсь, что общественность волнует твоя репутация. Она уже не может стать еще более запятнанной. — Бобби делает паузу. — Но, возможно, Мэдди волнует ее собственная репутация.

С каждым его словом я злюсь все больше и наконец спрашиваю: — Что, черт возьми, это значит?

— Позволь мне объяснить тебе, раз ты слишком глуп, чтобы понять суть. У нее отличная репутация в сообществе. Репутация профессионала, честного человека и, прежде всего, порядочного. Как, по-твоему, это будет выглядеть, если выяснится, что владелец компании не только состоит в грязных личных отношениях с преступником, который давно использует женщин как одноразовые секс-игрушки, но и — внимание! — занимается мошенничеством.

Мои мысли несутся со скоростью миллион километров в час, под стать моему учащенному пульсу.

Я начинаю понимать, какую картину он мне рисует.

Это так ужасно, что у меня мурашки по коже.

— Верно. — Бобби тихо усмехается, довольный моим