Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер

Она снова закрывает глаза рукой и бормочет: — Невероятно.

Я на мгновение отвлекаюсь, чтобы достать из бумажника презерватив и натянуть его, прежде чем опуститься между ее бедер.

Мне нравится ощущать ее под собой. Нравится, как она обнимает меня за плечи и пытается скрыть улыбку. Но больше всего мне нравится, как она тихо вздыхает, когда головка моего члена касается ее влажных складочек.

Нежно целуя ее грудь и оставаясь у самого входа, но не проникая дальше, я говорю непринужденным тоном: — Ну что ж, я подскажу. «Мейсон, у тебя огромный член».

Мэдди сухо отвечает: — Не такой огромный, как твоя страсть к нему.

— Тс. Неправильный ответ. — Я слегка двигаю бедрами, погружая головку члена во влажную теплоту, а затем останавливаюсь.

Она втягивает воздух и напрягается.

Я возвращаюсь к тому, чтобы лизать и посасывать ее соски, пытаясь сделать вид, что мои руки не дрожат, и не обращая внимания на этот настойчивый ритм внутри меня, который становится все громче.

— Давай попробуем еще раз, милая. — Я лениво посасываю затвердевший сосок. — Мейсон, у тебя огромный член.

Она недовольно вздыхает и беспокойно ерзает подо мной, прижимаясь грудью к моему лицу. Выгибает спину.

— Прости, я пока ничего не слышу, — произношу я.

Ее голос звучит хрипло, когда она говорит: — Не могу поверить, что ты раздражаешь меня в такой момент.

Я шепчу: — Это тебя раздражает? — и очень медленно, контролируемо двигаю бедрами, отстраняясь только для того, чтобы тут же снова слегка толкнуться вперед.

Когда Мэдди стонет и обхватывает меня ногами, я едва сдерживаюсь. Но мне удается не входить в нее слишком глубоко и не начать трахать ее так, как того требует зверь, живущий в моих венах.

Я опираюсь на локти и замираю, пока она начинает двигать бедрами, пытаясь втянуть меня глубже.

— Скажи мне, милая, — шепчу я ей на ухо. — Поговори со мной.

Она разочарованно стонет: — Пожалуйста. Пожалуйста.

— Чего ты хочешь?

Мэдди хватает меня за задницу и пытается втянуть в себя. Я сосу пульсирующую вену на ее шее, но не сдаюсь. Мне нужно, чтобы она прямо сказала мне, чего хочет.

А потом она выбивает почву у меня из-под ног и полностью ошеломляет меня.

Мэдди поворачивает голову, смотрит мне в глаза и очень четко произносит: — Мейсон, я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, я хочу, чтобы ты сделал это жестко, и я хочу, чтобы ты сделал это прямо сейчас.

— Ну тогда ладно.

Я сжимаю руки в кулаки и с силой вхожу в нее по самые яйца.

Она выгибается и вскрикивает.

На мгновение я впадаю в панику, думая, что причинил ей боль, но потом Мэдди впивается ногтями в мою спину и с наслаждением произносит «Да», и я понимаю, что ей совсем не больно.

Ей это нравится так же сильно, как и мне.

Это срывает с поводка зверя внутри меня, которого я пытался держать под контролем.

Я хватаю ее за задницу и вхожу в нее снова и снова, глубоко и с рычанием, кусая ее за шею и наслаждаясь волной эйфории, пока слушаю ее беспомощные стоны удовольствия.

Мэдди приподнимает бедра, встречая каждый мой толчок. Царапает ногтями мою спину. И повторяет мое имя снова и снова, нараспев, как молитву, и я не могу припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя таким счастливым.

Или таким напуганным.

Это все, чего я когда-либо хотел. Эта связь. Этот огонь. Эта честность, осознание того, что меня видят и принимают, даже ценят, несмотря на все мое дерьмо и мои недостатки.

Она единственная, кто бросал мне вызов за последние годы. Единственная, кто смог меня задеть.

Единственная, кто может причинить мне боль.

Застонав, я зарываюсь лицом в ложбинку между ее шеей и плечом.

— Я знаю, — шепчет она. — Я тоже.

Этими словами она решает мою судьбу. Мне остается только сдаться.

Издав долгий низкий стон, Мэдди вздрагивает подо мной. Она снова близка к оргазму.

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Ее голова откинута на подушку. Глаза закрыты. Лицо раскраснелось, губы приоткрыты, и я не думаю, что когда-либо в жизни видел что-то столь прекрасное.

— Мэдди, — хрипло произношу я, изо всех сил стараясь удержаться.

— Да, — говорит она, бешено двигая бедрами. — Боже, да, Мейсон, да…

Она напрягается и выгибает спину. Я чувствую сильное сокращение вокруг своего члена, и еще одно, а затем на третьем меня накрывает.

Я запрокидываю голову и кричу, кончая, содрогаясь, обливаясь по́том, беспомощно толкаясь в нее, изливаясь внутрь, и мое сердце бьется как молот.

В такт ее имени.

* * *

Прижавшись ко мне сбоку, закинув одну стройную ногу на обе мои, Мэдди расплывается в легкой блаженной улыбке, которая тешит мое эго больше, чем миллион комплиментов.

Золотой свет послеполуденного солнца сменился мягкими фиолетовыми сумерками. Мое бешено колотящееся сердце успокоилось. Я лежу на спине в ее постели, провожу пальцами по ее волосам и смотрю на постер с Эммой Уотсон в образе Гермионы Грейнджер, висящий на противоположной стене.

Она одета в форму Хогвартса и размахивает своей волшебной палочкой, как мечом.

Мэдди бормочет: — Она всегда была моей любимицей.

— Моей тоже.

Я чувствую ее удивление. Когда я смотрю на нее, она смотрит на меня, приподняв брови, с выражением недоверия на лице.

Я пожимаю плечами.

— Она всезнайка и может быть настоящей занозой в заднице, но без нее Гарри, скорее всего, погиб бы в первой книге.

У Мэдди отвисает челюсть. Она закрывает рот и несколько раз моргает. А затем говорит: — Я вижу здесь закономерность.

— В чем дело.

— Как это?

Она бросает взгляд на постер с Гермионой.

— Твой любимый персонаж — невысокая, плоскогрудая, умная и невыносимая брюнетка.

— Да, и что?

Мэдди оглядывается на меня.

— Я бы скорее отнесла тебя к фанаткам Памелы Андерсон.

— Она не была частью франшизы.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Большие сиськи, светлые волосы, в общем, ничего не стоящая конфетка.

Я улыбаюсь.

— Ты думаешь, ты мне нравишься только потому, что ты взрослая версия Гермионы?

— Думаю, у тебя есть тайная слабость к дерзким умным девушкам, которую ты скрываешь за гаремом с огромными сиськами.

Я притворяюсь оскорбленным.

— Гарем? Прости, но я не держу гарем.

Мэдди на мгновение задумывается.

— Держу гарем или есть гарем?

— Гермиона бы это знала. Может, ты не такая уж и умная, Пинк.

— Подожди. Перемотай назад. Ты думаешь, что я — взрослая версия Гермионы?

Когда я киваю, она ухмыляется.

— Возможно, это лучший