Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc

— Спасибо. — Я взяла почту и начала ее просматривать. В основном спам, но кое-что — счета и каталоги — стоило оставить. Потом я увидела конверт с местным обратным адресом: Monarch Property Management.

Многие компании в этих краях использовали названия с Monarch Mountains или Castle Rock, но эту я раньше не встречала. Хотя, возможно, я просто попала в какую-то рассылку после поиска квартиры. Я вскрыла конверт и развернула письмо. Пробежала глазами текст — и застыла.

— Что там? — Тея подошла поближе.

— Мое здание сменило владельца. Они снижают арендную плату и собираются отремонтировать квартиру наверху. Мне предлагают арендовать ее снова, но уже дешевле. Меня что, разыгрывают?

Тея выхватила письмо:

— Нет, все по-настоящему. Они много работают с Шепом. Может, он и будет заниматься ремонтом.

— Это странно. Рик так рвался скупить полгорода. С чего бы ему продавать?

Она пожала плечами:

— Наверное, не смог сдавать эту квартиру по своим сумасшедшим ценам. Каждый день терял деньги.

Логично. Хотя Рик не из тех, кто легко сдается.

Дверной колокольчик звякнул, и я попыталась отогнать мысли о Рике и новой аренде, подняв взгляд:

— Эвелин, здравствуйте.

Я попыталась улыбнуться, стряхивая с себя муку. Она, как всегда, выглядела идеально: светлая блузка, бежевые шорты, жемчужные сережки, ни единого выбившегося из прически медного локона. А у меня, кажется, волосы держались в пучке благодаря случайно воткнутому туда ножу для глазури.

Эвелин ответила мне улыбкой, но в ней было больше натянутости, чем дружелюбия.

— Здравствуйте, Саттон.

Даниэль оббежал ее и подбежал к витрине:

— Да ладно! У вас есть капкейки со скейтбордами? Это же круто!

Я улыбнулась уже по-настоящему:

— Один точно с твоим именем…

— Это не нужно, — резко перебила Эвелин.

Я выпрямилась, держа в руке капкейк для Даниэля. Похоже, это был не дружеский визит.

— Мам, ну пожалуйста, — взмолился Даниэль.

Она бросила на него такой взгляд, от которого мне бы самой захотелось спрятаться:

— У нас дома есть десерт собственного приготовления.

— Без сахара, — буркнул он себе под нос.

Я невольно поморщилась, но все же натянуто улыбнулась:

— Чем могу помочь?

Тея тихо ускользнула на кухню — предательница — но я чувствовала на себе ее взгляд, наверняка она наблюдала за этим спектаклем с живейшим интересом.

Губы Эвелин сжались, как будто она только что съела лимон:

— Нам нужно поговорить о Коупленде.

— Почему? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Я тут же напряглась, как только она назвала его полным именем. И сама мысль обсуждать Коупа за его спиной была противна до глубины души.

Эвелин выпрямилась, расправив плечи, и посмотрела на меня свысока:

— Потому что он ужасный пример для детей, которые ходят в лагерь. Он ругается матом по нескольку раз в день, устраивает драки…

— Он дрался в лагере? — с притворным недоумением спросила я.

На ее лице дернулась жилка:

— Нет. Но дети могут зайти в интернет.

— Звучит так, будто это вопрос родительского контроля.

Эвелин стиснула задние зубы.

— Может быть, вы и считаете нормальным подвергать своего сына влиянию такого человека, как Коупленд Колсон, но я — нет.

Во мне вспыхнула ярость — глубокая и неукротимая.

— Это ваше право. Можете забрать Даниэля из лагеря, если вас так это задевает. Но скажу вам одно: вы лишите его возможности учиться у лучшего. И я говорю не только о хоккее. Я говорю о том, как стать лучшим человеком.

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить ровный голос.

— Как быть щедрым, добрым и чутким. Как ставить других выше себя. Как отдавать этому миру все, что можешь. Но если вы хотите, чтобы ваш сын всего этого не увидел — пожалуйста, это ваш выбор.

— Мам, — умоляюще позвал Даниэль, — хватит плохо говорить про тренера. Он самый лучший. И гораздо добрее тебя.

Эвелин повернулась к сыну, потрясенная:

— Даниэль…

— Нет! Ты плохо говоришь про всех за их спиной. А я знаю, что так нельзя. Я знаю, что ты не права.

Щеки Эвелин налились краской, и она резко обернулась ко мне:

— Видите, до чего вы довели моего сына?

Я встретила ее взгляд и не отвела глаз:

— Похоже, это исключительно ваша заслуга.

Я припарковалась у дома Коупа и на минуту просто позволила себе насладиться его красотой. Дело было не только в самом доме, а в том, с какой душой он был построен. В том, как Коуп продумал каждый уголок, чтобы учесть и свою семью, и окружающий ландшафт.

Я повернула голову в сторону, пытаясь размять затекшую шею. Похоже, я сегодня слегка переборщила. А визит Эвелин и вовсе не добавил позитива. Сердце болело за Даниэля, и мне было немного стыдно, что я поспорила с его мамой прямо при нем, даже если я и сдержалась, не сказав всего, что думала.

Я заглушила двигатель, схватила сумку и выбралась из машины. Больше всего на свете мне сейчас хотелось залечь в ванну Коупа, съесть целую кастрюлю его пасты и спать неделю подряд. Подойдя к двери, я услышала изнутри визг и хохот.

Эти звуки согрели меня изнутри — радость от того, что мой сын получает такие моменты счастья каждый раз, когда я не могу быть с ним рядом. Я набрала код на двери и вошла внутрь. Шум стал громче, а по полу ко мне метнулась серая комочка шерсти.

Я поспешно закрыла за собой дверь и опустилась на колени, чтобы поприветствовать малыша. Похоже, это был щенок питбуля с темными, глубокими глазами и розовым языком, весело свисающим изо рта.

— Привет, — сказала я, почесав его за ушком. На вид ему было несколько месяцев, но точно меньше полугода.

Лука примчался ко мне почти так же стремительно, как и щенок.

— Мам! Коуп завел мне щенка! — Сердце тут же опустилось у меня в живот. — Ну, вообще, это его собака, но я придумал ему имя — Гретцки! И теперь я могу его обнимать сколько захочу!

Я подняла взгляд на мужчину, стоящего за моим сыном.

— Правда?

Коуп ухмыльнулся, засунув руки в карманы.

— Я давно хотел собаку.

— Конечно, — пробормотала я.

Я знала, как Лука умеет надавить на больные струны, когда чего-то хочет, но, глядя на этого щенка, поняла — я бы и сама не устояла.

— Гретцки, да?

Щенок тявкнул и тут же умчался по коридору в гостиную, а Лука ринулся за ним. Я глубоко вздохнула и поднялась на ноги, слушая веселый смех из гостиной.

— По шкале от одного до десяти, насколько ты сейчас злишься? — спросил Коуп.

Я устало оглядела