Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc

— Коуп, а что будет, когда мы переедем, и Луке придется оставить щенка? Или если у нас с тобой ничего не получится? Он привык к этому. К тебе. И я даже не хочу думать, как ему будет больно, если он все это потеряет.

Коуп пересек расстояние между нами за три шага. Его рука легла на мою щеку и скользнула в волосы, аккуратно убирая их с лица.

— Думал, ты со мной и готова попробовать по-настоящему.

— Готова. Но это не значит, что я не должна думать о Луке. О том, как ему будет больно, если ты просто исчезнешь из его жизни. — Только произнеся это вслух, я почувствовала, как страх с новой силой пронзил меня.

Пальцы Коупа чуть крепче сжали мои волосы.

— Воительница, мне не нравится, что ты сразу думаешь, будто у нас ничего не выйдет. Но даже если вдруг так случится, я никогда не брошу Луку. Я всегда буду рядом. Всю его жизнь. И ничто этого не изменит.

Сердце громко забилось в груди. Он не мог бы сказать ничего лучше. Это было обещание, которое забрало еще кусочек моего сердца.

— Вор, — прошептала я.

Коуп улыбнулся:

— Что угодно, чтобы быть рядом.

— Мам? — позвал Лука. В его голосе что-то изменилось, и это сразу насторожило меня.

Коуп отпустил меня как раз вовремя, чтобы мы успели увидеть, как Лука медленно вышел из коридора, чуть покачиваясь, держась за живот.

— Мне плохо, — сказал он.

Он едва успел закончить фразу, как его стошнило прямо на пол у входа.

37

Саттон

Термометр пискнул, и я убрала его ото лба Луки. 38,7. Я поморщилась. Надо было срочно дать ему что-нибудь жаропонижающее, но как это сделать, если его уже три раза подряд вырвало?

Коуп стоял за моей спиной, заглядывая через плечо.

— Черт. Может, отвезти его в больницу? Это высокая температура.

Его тревога согрела меня до самых кончиков пальцев. Боже, как же хорошо, что я не одна. Что рядом есть кто-то, кто может сбегать в аптеку или за чем-то еще. Впервые за долгое время я почувствовала себя не такой одинокой.

— С ним все будет хорошо. Главное — сбить температуру, но сначала нужно, чтобы его перестало тошнить, — сказала я.

— Может, я смогу помочь, — послышался голос Арден с порога. Она зашла, чтобы забрать к себе Гретцки — ее огромный пес Брут явно пока не решил, как относиться к новому «двоюродному брату». В руках у нее была стеклянная банка с чем-то, напоминающим кусочки коры. — Чай из сассапариля. Моя мама всегда заваривала мне его, когда меня тошнило. Лучше любой таблетки помогает от тошноты.

Это был первый раз, когда я услышала от Арден хоть что-то о ее матери. Или вообще о семье. Я почти ничего о ней не знала, только то, что она переехала жить к Колсонам, когда ей было двенадцать.

Я поднялась с кровати и подошла к ней.

— Слышала о таком, давно хотела попробовать.

Она мягко улыбнулась, но тут же перевела взгляд на Луку, лежащего на кровати, — в ее глазах появилась тревога.

— Если не поможет, вызовем доктора Эйвери. Он приедет домой.

— Может, стоит вызвать его прямо сейчас? — вмешался Коуп.

— Давай сначала попробуем этот вариант, — сказала я. — Не хочу зря гонять врача ради обычного желудочного вируса.

Лука зашевелился под одеялом, сонно позвал:

— Мамочка?

Боже, как давно я не слышала от него этого слова. Оно словно ножом полоснуло по сердцу. Я поспешила вернуться к нему, опустилась на край кровати:

— Я здесь, родной. — Я поставила банку с чаем на тумбочку и взяла тряпку из миски с холодной водой. Отжав ее, приложила к его лбу.

— Болит, — прохрипел он.

— Где? — тревога усилилась.

— Везде.

Коуп схватил банку с чаем с тумбочки.

— Сейчас я заварю этот дурацкий чай, но если не поможет — я звоню доктору Эйвери. — С этими словами он выскочил из комнаты.

— Не принимай близко к сердцу, — сказала Арден, подходя ближе. — Коуп не умеет спокойно смотреть, когда страдают те, кого он любит.

Это слово — «любит» — заставило мое сердце биться быстрее. Я передвинула тряпку с его лба на щеку.

— Я его понимаю. Ненавижу, когда Лука болеет.

— Я тоже ненавижу, — пробормотал сам Лука и снова провалился в беспокойный сон.

— Я не знаю, как ты с этим справляешься, — тихо сказала Арден. — Это как будто сердце ходит отдельно от тебя.

Я снова опустила тряпку в воду.

— Иногда мне кажется, что я уже не раз от этого умерла.

Арден перевела взгляд с Луки на меня:

— Ему с тобой повезло.

— Я ничего особенного не делаю.

— Еще как делаешь, — в ее голосе зазвучала сталь. — Не все ставят ребенка на первое место. А ты ставишь.

С этими словами она развернулась и вышла.

И я невольно задумалась: какая же у Арден своя история?

Чья-то рука мягко легла мне на плечо, и я резко открыла глаза.

— Чт..?

— Это всего лишь я, — тихо сказал Коуп.

Я моргнула, пытаясь привыкнуть к тусклому свету в комнате Луки. Маленькие часы на тумбочке показывали 3:15 утра. Я поднялась с мягкого кресла и подошла к кровати, чтобы снова измерить температуру. Щеки Луки все еще оставались розовыми, но уже не такими горячими, как раньше. Я надеялась, что это значит — жара спадает.

После еще одного приступа рвоты нам все-таки удалось дать ему Тайленол.

Термометр пискнул. 38,1. Уже лучше.

— Это хорошо, да? — спросил Коуп, в голосе все еще слышалась тревога.

Я кивнула, чувствуя, как глаза начинают жечь от усталости.

— Хорошо. Теперь главное — не пропустить следующую дозу. Ее можно дать через два часа.

— Тогда ты сможешь хоть немного поспать, — Коуп взял меня за руку, собираясь увести из комнаты, но я покачала головой.

— Нет. Я хочу остаться здесь.

— Саттон. — Он посмотрел на меня тем самым взглядом, с которым не спорят. — Ты не сможешь помочь Луке, если сама свалишься. Ты ведь еще не до конца восстановилась.

— Я в порядке. Я…

— Может, ты и чувствуешь себя лучше, но твое тело еще не полностью окрепло, — возразил Коуп.

И я вынуждена была признать: он прав. Меня слегка покачивало. После длинного дня в пекарне, стычки с Эвелин, появления щенка и эпопеи Луки с рвотой я была просто выжата.

— Ладно, — пробормотала я, поворачиваясь к Коупу. — Но мне