Прекрасная новая кукла - Кер Дуки

Вешаю трубку. Чёрт. С таким количеством женщин, вечно балансирующих на грани кризиса, мне скоро понадобится отдельный отряд психологов. Или просто очень крепкий виски.

— Маркус! — бросаю я через плечо, уже направляясь к выходу. — Поехали. Сейчас.

У нас есть кофейня, тревожная сестра, пропавшая подруга и, как вишенка на этом дерьмовом торте, — таинственный клуб под названием «Хранилище», откуда тянутся ниточки ко всем нашим призракам. Пора начинать распутывать этот клубок. И чем быстрее, тем лучше.

— Ты так и не сказал, куда мы едем, — рычит Маркус, потирая виски, будто пытаясь стереть с них усталость. Он напряжён, как струна, готовая лопнуть. Этому парню срочно нужно навести порядок в своей личной жизни. Прямо сейчас.

— Сначала заскочим к Элиз. Потом — к мистеру Харрису в «Хранилище».

Он оживляется, ёрзает на сиденье, и в его глазах вспыхивает знакомый, охотничий блеск. «Напали на след?»

Я не отвечаю, вместо этого достаю телефон, листаю галерею и протягиваю ему. «Посмотри первое фото.»

Он берёт аппарат, вертит в руках, и его лицо сначала выражает недоумение, потом смягчается. «Мило, но я не понимаю…» Он переворачивает экран ко мне. На нём — ЭмДжей, укутанная в мою футболку до пят, в туфлях Джейд на босу ногу и с её огромной сумкой, болтающейся почти до пола. Нахмурившись, я вырываю телефон обратно. Не та фотография.

Паркуюсь у кофейни «У Розы». Быстро пролистываю до нужного, снова сую телефон Маркусу. На экране теперь — скриншот: никнейм «Кукольник», ядовитые, одержимые комментарии под одним из постов Бет.

— Пользователь из «Хранилища», — говорю я, и слова звучат как приговор. — Видишь? Все дороги ведут к этому Харрису. И на то есть причина.

Выхожу из машины, делаю несколько шагов к заведению, но оборачиваюсь. Маркус всё ещё сидит внутри, прикованный к экрану, лицо его искажено шоком. Чёрт. Если он сейчас увидит фото Бет… я ему врежу.

Дверь его машины распахивается как раз в тот момент, когда из кофейни выходит Элиза — с двумя стаканчиками в руках. Она замечает меня, и на её лице расцветает робкая улыбка.

— Это что, шутка?! — рёв Маркуса режет воздух. Он стоит, выставив вперёд мой телефон, лицо его побелело от ярости.

В руках Элизы что-то щёлкает. Стаканчики падают на тротуар. Горячий, обжигающий кофе окатывает мои ботинки и брюки. Я вздрагиваю от неожиданности и боли, издаю сдавленное ругательство.

Переношу взгляд с коричневой лужи на Элизу. Она замерла, прикрыв рот ладонями, глаза вытаращены, полны чистого, животного ужаса. Я следую за её взглядом. Она смотрит на Маркуса.

Маркус, который всё ещё держит мой телефон, как улику. Его взгляд пригвождён к ней. Не ко мне. К ней.

«Что происходит?» — мой голос звучит тихо, но с лезвием внутри.

— Это мне следовало бы спросить! — голос Маркуса срывается, дрожит от неконтролируемой ярости. — Что это, чёрт возьми, такое? И откуда ты её знаешь?! — Он обращается ко мне, но не сводит глаз с Элизы.

У меня в голове — каша. Я чувствую себя попавшим в какой-то абсурдный, кошмарный спектакль, где все знают свои роли, кроме меня.

«Мне т-так жаль, М-Маркус…» — голос Элизы — тонкий, разбитый шёпот. Слёзы уже катятся по её щекам.

Я смотрю на неё, потом на него. Соединяю точки. И картина складывается — уродливая, невозможная.

«Маркус, это Элиза. Элиза и Элизабет Стэнтон. Сёстры-близнецы.» Мне хочется тряхнуть его за плечи, вогнать эту простую истину в его череп.

Его рот открывается, закрывается. Лицо искажается — сначала недоумением, потом осознанием, а за ним приходит волна такой боли и отвращения, что он сгибается пополам, будто от удара в живот. Выпрямляется, отворачивается, и из его губ вырывается поток сдавленных, грязных ругательств.

— Кто-нибудь, начните, блять, говорить! — мой рык звучит громче, чем я планировал.

Элиза вздрагивает, но слова вырываются из неё потоком, смешанным с рыданиями: «Я солгала! Когда ты меня увидел и не узнал… мне было больно, но потом… потом я обрадовалась! Я влюблена в тебя с тех пор, как мне было десять!»

Я смотрю на Маркуса. «Как ты мог её не узнать?!»

Он упирает руки в бока, дышит тяжело, взгляд затуманен, будто он пытается пробиться сквозь толщу лет. Потом качает головой, смотрит на меня. «Близнецам было лет тринадцать, когда я видел их в последний раз. И то — мельком, в участке, когда их мать приводила.» Его глаза расширяются. О, Боже. «Сколько тебе… на самом деле?» Он снова смотрит на неё, и в его голосе — леденящий ужас. «О, Господи. Лиза?»

Лиза. Не Элиза. Лиза.

Ни хрена себе. Маркус и… Элиза. Он мог бы быть её отцом, если бы загулял в старших классах. Чёрт возьми, как он мог не догадаться?

«Мне девятнадцать!» — выкрикивает она, и в её тоне слышится отчаянная защита. «Я совершеннолетняя! Я бы не стала… боже, я бы не...»

Меня тошнит. В голове всплывает нежеланная, мерзкая картинка. Маркус и эта девочка. Джейд… Джейд сойдёт с ума. Она так радовалась за него. А я… у меня не хватило духу сказать ей, что в его раю не всё гладко. Теперь это не просто «не гладко». Это пропасть.

— Я… я, чёрт возьми, не могу. Это полный бред. Сука, — он цедит слова сквозь стиснутые зубы, и в его серых глазах бушует настоящая буря — ярость, предательство, отвращение к самому себе.

— Ты зашла так далеко, что у меня даже слов нет, — его голос звучит глухо, окончательно.

Элиза всхлипывает, сжимаясь в комок.

— Я буду в машине, — рявкает он мне, прежде чем развернуться и грузно швырнуть себя на сиденье, захлопнув дверь с такой силой, что аж стёкла задрожали.

Идеально. Просто охрененно.

Бариста осторожно выглядывает из двери, окидывая взглядом плачущую Элизу и кофейное месиво на тротуаре. «Я… я всё уберу. Заменить?»

«Нет, спасибо,» — бросаю я через плечо, уводя Элизу подальше от этого позора и от сверлящего, полного ненависти взгляда Маркуса из-за стекла автомобиля.

«Я даже не знаю, с чего начать, Элиза.»

«Прости!» — она икает, вытирая лицо рукавом. «Я порвала с ним! Потому что он хотел познакомить меня с тобой… а я поняла, что это зашло слишком далеко!»

— «Слишком далеко» было в тот момент, когда ты начала врать ему о своём возрасте, чтобы заманить, — сдавливаю я переносицу, чувствуя, как начинает