Душа на замену - Рада Теплинская

что искал? Я не могла этого знать, но когда он поднялся со своего места с почти хищной грацией, плавным, непринуждённым движением, чтобы помочь мне встать со стула, атмосфера ощутимо изменилась. Воздух сгустился, наполнившись странной, невысказанной энергией.

Когда я устроилась на плюшевом бархатном сиденье, которое словно кокон окутывало меня своей роскошной тканью, его пальцы на мгновение коснулись моей кожи чуть выше изящного кружева на вырезе туники. Это прикосновение было таким мимолетным, таким утонченным, но в то же время таким осознанным. Затем по моей спине пробежала дрожь, когда я почувствовала неожиданное тепло его дыхания, тихий, почти неуловимый вздох, от которого у меня за ухом зашевелились выбившиеся пряди волос. Он наклонился ко мне невероятно близко, и эта близость внезапно ошеломила меня. Я почувствовала, как он вдохнул, словно пытаясь впитать саму мою сущность, мой запах, мою жизнь. Моё сердце, словно неукротимый барабан, начало бешено колотиться, протестуя против внезапной, шокирующей близости. Меня словно ударило током, и к щекам прилила кровь, предательски окрасив их. Мои мысли, словно бушующий шторм, метались, отчаянно пытаясь понять причину столь наглого вторжения в моё личное пространство, в то время как безмолвный, отчаянный вопрос звучал в моей голове, но никто его не слышал.

Затем он устроился в кресле рядом со мной, его движения были плавными и уверенными. Прежде чем я успела прийти в себя или придумать, что ответить на его дерзкую близость, он протянул руку через полированный дубовый стол и накрыл мою ладонь своей. Его большой палец, словно по собственной воле, начал нежно, почти гипнотически поглаживать мои костяшки и подушечки пальцев — жест одновременно нежный и собственнический, молчаливое притязание. Казалось, он вот-вот спросит меня о чём-то очень важном или, возможно, признается в тайне, которую слишком тяжело хранить в одиночку. Невысказанные слова, тяжёлые и напряжённые, повисли в воздухе между нами, и в ощутимой тишине чувствовалось предвкушение. Мои и без того раскрасневшиеся щёки вспыхнули от новой волны жара, и, не в силах встретиться с его пристальным взглядом, я инстинктивно опустила глаза на наши переплетённые руки. Это была безмолвная картина нарастающего напряжения, история, разворачивающаяся в невысказанных словах.

Резкий, решительный звук открывающейся двери в столовую нарушил напряжённую тишину. Это долгожданное вторжение показалось мне внезапным и чудесным спасением. Меня захлестнула волна такого глубокого облегчения, что колени подогнулись и я едва не упала. В комнату вошёл Дар, и его знакомое, успокаивающее присутствие наполнило помещение. Его появление стало бальзамом для души; оно мгновенно развеяло странную, тяжёлую атмосферу, которая, словно саван, окутала нас с Йеном. Невидимые, тревожные чары, которые держали меня в плену, были, к счастью, разрушены, а их волшебство рассеялось в свете обыденности.

Ужин, после того как напряжение спало, прошёл как обычно. Тщательно выверенная последовательность наших вечерних ритуалов окутала нас, словно знакомый защитный плащ, утешительный щит от отголосков пережитого ранее напряжения. Мы ели, ведя привычные, зачастую поверхностные разговоры: о предсказуемой погоде, незначительных, несущественных событиях дня и предварительных планах на завтра. Однако под тщательно выстроенной маской самообладания я всё ещё ощущала призрачное прикосновение Блейна, чувствовала его тёплое дыхание у своего уха и чувствовала на себе его пристальный, ищущий взгляд. Глубоко внутри меня поселилось тихое беспокойство, зарождающаяся тревога, едва заметное, тревожное семя чего-то нового и глубоко тревожного, обещающее расцвести в неизвестном будущем.

58

Поднявшись по широкой лестнице в нашу общую спальню, где предзакатный золотисто-серый свет ещё пробивался сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, размытые тона, я, как обычно, поспешила первой занять ванную. Это был наш негласный, но неукоснительный ритуал, словно игра в молчанку: кто первым успеет спрятаться в своём уголке. Под обволакивающими струями горячей воды, вдыхая аромат травяного мыла и пара, я пыталась смыть не только дневную усталость, от которой ломило мышцы, но и неясное, липкое тревожное предчувствие. Оно преследовало меня с самого вечера, словно невидимая тень, заставляя внутренне сжиматься.

Выйдя из душа, я накинула мягкий махровый халат поверх тонкой шёлковой ночной рубашки, чувствуя, как тёплая пушистая ткань нежно обволакивает кожу, словно вторая кожа, даря ощущение уюта и защищённости. Я на мгновение задержалась у двери, прислушиваясь к тишине в комнате. Затем я увидела, как Емрис с привычной грацией, свойственной его мощному телу, но чуть более задумчивый и обременённый, чем обычно, скрывается за дверью ванной. Его тяжёлые, но приглушённые шаги и лёгкий вздох, который я едва уловила, выдавали в нём что-то неуловимое, нервное. Как только он исчез, я, едва слышно выдохнув — не столько от облегчения, сколько от странного напряжения, — быстро сбросила халат и нырнула под одеяло, укрывшись с головой. Плотная ткань, словно защитный кокон, должна была оградить меня от всего мира, от его присутствия и от моих собственных, не дающих покоя мыслей.

Но сегодня всё было по-другому. Воздух в комнате дрожал, нарушая негласные правила нашей привычной рутины, разрушая незримый, но прочный барьер, который мы возводили вокруг себя каждую ночь. Когда Емрис вышел из ванной, я ощутила его волнение, почти физически почувствовала его дрожь, которая, казалось, витала в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом его кожи и свежестью после душа. Это была невидимая, но осязаемая волна нервозности, которая заставила меня замереть под одеялом. Затем кровать мягко, но ощутимо прогнулась под его весом. Он придвинулся ко мне гораздо ближе, чем обычно, так что пространство между нами словно сжалось и исчезло. От этого простого, но такого значимого движения по всему моему телу разлилось тепло — не только физическое, но и странное, почти пугающее предвкушение. Я поняла, что это был не просто шаг, а настоящий прыжок через невидимую границу, ту хрупкую стену из невысказанных слов и недомолвок, которую мы молча, но упорно возводили между собой изо дня в день, каждую ночь, как ритуал.

Мне отчаянно, до боли хотелось, чтобы он сделал этот шаг, чтобы он решился, чтобы этот невыносимый период неопределённости наконец закончился. Внутренний голос кричал, требуя от меня ответа, но в то же время я не могла понять, почему сама так упорно боюсь сделать хоть малейшее встречное движение. Ведь в прошлой жизни я была замужем, у меня была дочь, я не была наивной девчонкой, чтобы так сильно стесняться мужчины, который должен стать моим мужем. Опыт, который должен был стать моей силой, здесь, в этой новой жизни, в этом чужом, но ставшем родным теле, оборачивался слабостью. Казалось бы, что такого? Помочь ему, дать понять прикосновением, взглядом, полуулыбкой, что он мне