Душа на замену - Рада Теплинская

небезразличен. Тем более я знала, что для драконов, не обретших пару, ещё не познавших свою истинную пару, такой первый шаг может быть невероятно трудным, почти пугающим, учитывая их традиции и инстинкты его древнего народа. Возможно, ему было гораздо тяжелее, чем мне, преодолевать вековые барьеры и собственные ожидания. Но какой-то внутренний липкий, удушающий страх держал меня, словно в паутине, опутывая каждое моё движение, каждую мысль, пресекая на корню любое проявление нежности.

Я настолько погрузилась в этот вихрь собственных противоречий и внутренних сомнений, что, почувствовав на своём плече горячую тяжёлую руку, от неожиданности вздрогнула и резко обернулась, невольно вдохнув полной грудью. Емрис, похоже, воспринял мою реакцию совсем не так, как я ожидала. В его огромных золотых глазах мелькнула боль, и я невольно сжалась, с горечью осознавая свой провал.

— Ш-ш-ш-ш, Р-р-рина, не бойся, — прошептал он низким, обволакивающим голосом, похожим на шёпот ветра в высоких горах. В его голосе слышалось инстинктивное желание успокоить, защитить. — Это всего лишь я. Он придвинулся ещё ближе, его мощное, но мягкое тело прижалось к моему, окутав меня волной пульсирующего тепла. Он нежно, но крепко обнял меня, прижав к своей широкой груди, и я почувствовала силу его рук, в которой, однако, не было ни капли агрессии, только оберегающая нежность. В этот самый момент я ощутила, что на нём нет штанов, и от этого неловкого, но волнующего открытия меня словно обдало кипятком — по коже пробежал жар, кровь застучала в висках, заставляя сердце биться ещё быстрее. Мне до безумия хотелось прижаться к нему ещё сильнее, раствориться в его объятиях, забыть обо всём, но проклятая паутина страха по-прежнему удерживала меня, словно в невидимых сетях, не давая пошевелиться и парализуя все мои желания.

— Тише, девочка, тише, — выдохнул Емрис мне в волосы, и его тёплое дыхание обожгло мою шею. В его голосе прозвучала такая глубокая, почти осязаемая грусть, что у меня сжалось сердце, невольно отзываясь на его боль. — Я тебя никогда не обижу.

Он сделал короткую, тягучую паузу, и его дыхание снова обожгло мою шею, отчего мелкие волоски встали дыбом.

— Пусть не сразу, но ты ко мне привыкнешь. Мне так хочется в это верить, — с горечью, в которой слышалась неприкрытая надежда, добавил он. И в этих словах была такая отчаянная, почти умоляющая надежда, что она едва не пробила мою броню, эту ледяную оболочку страха и нерешительности.

— Тише, милая, — прошептал он. Его голос был почти неслышен и полон предельного изнеможения, как будто его воля наконец сдалась под натиском обстоятельств. — Позволь мне просто немного полежать с тобой, погладить тебя. У меня уже не осталось сил бороться с собой. Меня так тянет к тебе, к твоему запаху, к твоей близости… я не могу уснуть. Каждое его слово, словно тонкая игла, пронзало мою защиту, а в его голосе, несмотря на усталость, слышались волнующие нотки глубокого, почти невыносимого желания и нежности, к которым я испытывала непреодолимое влечение.

59

Его руки, движения которых были нарочито медленными, словно каждый миллиметр моего тела был частью тщательно спланированного ритуала, одновременно мучили и дразнили, начиная своё изысканное путешествие по изгибам моего тела. Сначала они едва ощутимо касались тонкой ткани моей ночной рубашки, заставляя тонкие волокна электризоваться, а затем надавливали всё сильнее, ещё крепче прижимая меня к его твёрдому, излучающему жар мужскому телу. Это тело, такое сильное и теперь едва заметно дрожащее от едва сдерживаемого предвкушения, словно древний пробуждающийся вулкан, излучало первобытную, неукротимую страсть, которая мощным эхом отзывалась в моём внезапно разгоревшемся желании.

Дрожь, начавшаяся у самого основания позвоночника, словно пробудившийся зверь, мгновенно переросла в волну мурашек, которые стремительно побежали по моей коже, побуждая меня сбросить эту тонкую, но такую ощутимую преграду в виде ночной рубашки. Я жаждала ощутить его прикосновение к своей обнажённой плоти, почувствовать, как прохладный воздух соприкасается с разгорячённой кожей, как каждое нервное окончание оживает под его пальцами, словно струны, настроенные на мелодию наслаждения. Моё сердце так яростно колотилось о рёбра, что, казалось, вот-вот вырвется из грудной клетки и соединится с его собственным стуком. Во рту у меня пересохло, как в безводной пустыне, и я инстинктивно, почти нервно облизнула пересохшие губы — это был непроизвольный жест, вызванный не столько жаждой, сколько нарастающим, всепоглощающим желанием.

Емрис, должно быть, уловил это едва заметное, но красноречивое движение, потому что его рука, быстрая и решительная, но в то же время невероятно нежная, как крыло бабочки, взметнулась к моему лицу. Его пальцы, слегка дрожащие от волнения, провели по изящному изгибу моих губ с такой лёгкостью, что меня пронзила глубокая, интимная дрожь, отдавшаяся эхом по всему телу. Затем от этого движения у меня перехватило дыхание, оно застряло где-то в груди. Он облизнул палец, и в его тёмных глубоких глазах вспыхнуло такое первобытное, тёмное желание, что я почувствовала себя пойманной в его сети. Он выдохнул мне прямо в ухо низким хриплым голосом, похожим на бархатный шёпот:

— Ты такая вкусная, Р-р-р-ина, — выдохнул он, и от тихого, но глубокого рычания, с которым он произнёс моё имя, по мне пробежала волна мурашек, словно электрический разряд. Его голос в сочетании с тёплым дыханием, обжигающим мою кожу, и интимными словами, проникающими прямо в душу, едва не заставил меня застонать от удовольствия. Это было необыкновенное, почти магическое чувство, восхитительная смесь запретного, но такого желанного удовольствия и растущего, обжигающего желания. Почувствовав, что мне приятно — это был немой язык наших тел, который он прекрасно понимал, — он прижался ко мне ещё сильнее, не оставляя сомнений в глубине и силе своего желания, в его полном и безоговорочном проявлении. И в моей душе, в свою очередь, начал разгораться ответный огонь, отражающий его потребность, такой же сильный и неудержимый.

Его руки, всё ещё не осмеливаясь проникнуть под ткань, словно играли в дразнящую игру, продолжая свой опьяняющий танец по моему телу, безмолвно обещая грядущие наслаждения, соблазнительно дразня и испытывая моё самообладание. Тем временем его губы творили свою особую магию: лёгкие, но настойчивые, они скользили по нежной коже моей шеи, нежно покусывали чувствительную кожу, вызывая вздохи, и выводили языком сложные, интимные узоры, от которых по всему моему телу пробегали мурашки. У меня кружилась голова, мир вокруг меня накренился, словно я стояла на краю пропасти. Моё сердце бешено колотилось, и мне казалось, что его бешеный стук слышен на весь мир. У меня перехватило дыхание, каждый вдох давался