Душа на замену - Рада Теплинская

с трудом, словно воздух стал густым, а глубоко внутри меня словно сжалась тугая пружина, которая натягивалась с каждым изысканным прикосновением, с каждой новой волной чувственности. Я остро ощущала, как по моему телу разливаются тепло и влага, как жидкий огонь в моих венах требует большего, требует полного погружения. Мне хотелось прижаться к нему ещё сильнее, активно тереться о неоспоримое свидетельство его возбуждённого желания, которое я ощущала всем телом.

Затем произошло нечто важное, переломный момент, который всё изменил: я почувствовала, как одна из его рук наконец скользнула под подол моей ночной рубашки, словно преодолев невидимый барьер. Его пальцы, тёплые и слегка мозолистые, обжигали мою кожу, продвигаясь вверх по бедру и оставляя за собой огненный след. С моих губ едва слышно сорвался вздох, похожий на стон, но я не смогла сдержаться. Я инстинктивно выгнулась, ещё сильнее прижимаясь к его телу, стремясь к ещё большей близости, к полному слиянию, и слегка покачала бёдрами, словно приглашая его двигаться дальше, глубже. Его ответный стон, глубокий и хриплый, полностью стёр все мои сомнения и запреты, уничтожил последние остатки сопротивления. Меня охватило непреодолимое желание: я хотела полностью отдаться ему, прижаться к нему всем телом, впитать его губы в отчаянном, всепоглощающем поцелуе, забыв обо всём на свете. Но Дар, возможно, неправильно истолковав мой внезапный и необузданный порыв страсти, мягко, но решительно отстранил меня.

— Ш-ш-ш, Риночка, дорогая моя, всё в порядке, просто лежи спокойно, — пробормотал он хриплым, глубоким и нежным голосом, который мгновенно усмирил мою дикую, нарастающую страсть, словно морские волны, успокаивающиеся во время прилива. Я неохотно вздохнула, понимая, что должна подчиниться его темпу, играть по его правилам, хотя одному Богу известно, каких невероятных усилий мне стоило обуздать собственные растущие, пылающие желания. Пьянящая смесь можжевельника и цитрусовых, так свойственная ему, продолжала кружить вокруг меня, доводя мои чувства до предела и погружая меня в состояние эйфории. Однако его рука продолжала медленно и нежно скользить по моей спине, испытывая моё терпение на прочность. Я жаждала, чтобы он прикоснулся к моей груди, погладил её, нежно подразнил затвердевшие соски, которые уже напряглись от предвкушения. И когда, наконец, после, казалось, целой вечности ожидания, его пальцы добрались до этих чувствительных бугорков, с моих губ сорвался глубокий, непроизвольный стон, подтверждающий, что я испытываю невероятное наслаждение.

— Моя милая, отзывчивая… — пробормотал он срывающимся от волнения голосом, полным искренней нежности. — Не бойся. Я никогда, никогда не причиню тебе боль.

Господи, как же ему хватало этой дьявольской выдержки? Моё тело, доведённое до предела его медленными, дразнящими прикосновениями, уже не просто пылало — оно горело ярким, неистовым огнём, и каждый нерв, каждая клеточка кожи кричали от нетерпения. Разум балансировал на тончайшей, почти невидимой грани безумия, угрожая вот-вот сорвать все ментальные тормоза и погрузиться в пучину безрассудного желания. Каждый его нарочито глубокий вздох, едва уловимый, но такой значимый, каждое малейшее движение, ощущавшееся как землетрясение в этом интимном пространстве, вызывали волну за волной дрожь, пробегавшую по моим нервам и обещавшую скорый, но пока недоступный рай, которого я жаждала всем своим существом.

60

И вот, словно в ответ на мой безмолвный призыв, вторая рука наконец скользнула под тонкую ткань моей ночной рубашки и присоединилась к первой. Его ладони, теперь обе на моей спине, осторожно и с какой-то мучительной неторопливостью поглаживали кожу, исследуя каждый изгиб позвоночника, каждую лопатку, каждый миллиметр этого чувствительного участка. Но, к моему мучительному, почти физическому разочарованию, он не предпринимал никаких попыток снять тонкую шёлковую преграду, которая нас разделяла. Это было пыткой, чистым, утончённым страданием — чувствовать его горячие прикосновения, ощущать тепло его кожи сквозь невесомую ткань, когда так отчаянно, так жадно хотелось почувствовать настоящий жар его обнажённого тела на моей обнажённой спине, без каких-либо преград, без единого слоя шёлка или воздуха между нами. Желание было настолько всепоглощающим, настолько острым и почти осязаемым, что у меня вырвался тихий сдавленный всхлип — не плач, а скорее стон, идущий из самой глубины души, из невыносимой, жгучей жажды.

Емрис, казалось, мгновенно уловил этот мой безмолвный, но такой красноречивый призыв. Без единого слова, буквально одним стремительным, но невероятно плавным движением он стянул с меня ночную рубашку. Ткань соскользнула вниз, словно вторая кожа, обнажив мою спину, и тут же он с каким-то диким, первобытным исступлением принялся целовать каждый сантиметр моей кожи. Его губы, влажные и горячие, скользили по нежной коже затылка, изгибу шеи, лопаткам, вдоль позвоночника, до самого чувствительного места у копчика, оставляя за собой огненную дорожку. Каждое прикосновение его губ было подобно раскалённому угольку — жгучему, но приятному, оставляющему после себя восхитительный жар, который пронизывал меня до самых костей. Я чувствовала, как по моему телу волна за волной пробегают мурашки, а в груди разгорается пламя, требующее ещё, сильнее, глубже, больше этого безудержного огня, который он так мастерски разжигал.

Он прижался к моей спине, и я почувствовала, как дрожит его сильное тело, когда он выдохнул моё имя срывающимся хриплым голосом, полным необузданной, почти отчаянной страсти.

— Как же я хочу тебя, моя девочка… Моя Р-р-р-рина… Сладкая, нежная, желанная… — его слова, словно нектар, обволакивали меня, проникая в самые потаённые уголки души, где они эхом отзывались, усиливая нарастающую бурю.

Когда он снова крепко прижал меня к себе, я испытала совершенно новое чувство: его тело было таким же обнажённым, как и моё. Прохладный воздух, который до этого касался моей кожи, вдруг сменился обжигающим, всепоглощающим теплом его кожи, упругих мышц, каждой части его крепкого тела, прижатого к моей спине. Мне так отчаянно хотелось увидеть его, рассмотреть каждую линию, каждую тень на его рельефном теле, а ещё лучше — прикоснуться к нему, провести ладонями по его коже, но он по-прежнему не давал мне повернуться к нему лицом. Это было очередное испытание, очередной виток чувственной пытки, которую он, казалось, так умело и с наслаждением устраивал для меня.

Его руки возобновили свой чувственный танец по моему уже пылающему от желания телу. Они легко очерчивали черты моего лица, нежно гладили губы, а затем скользили ниже, по шее, плечам, животу, к моему мучительному разочарованию, умело обходя самые чувствительные вершинки груди, которые так и требовали внимания, наливаясь и пульсируя от предвкушения. Пальцы спускались к трусикам, на мгновение задерживались, дразня, а затем возвращались обратно, снова и снова, заставляя меня извиваться от нетерпения и почти инстинктивно подаваться навстречу. Я чуть не застонала от этого намеренного