Цена вопроса - жизнь! - Кира Фелис

единственным звуком, нарушавшим густеющие сумерки. Воздух, остывающий после дневного тепла, нёс в себе слабый, но неотвязный запах гари, въевшийся в нашу одежду и волосы. Я чувствовала, как ноют мышцы спины и ног, усталость была не просто физической — она была тяжёлой, свинцовой, пропитавшей меня до самых костей. Рядом ровно дышал конь Константина, и я ощущала его присутствие почти физически, как некую твёрдую, надёжную константу в этом безумном дне.

Когда вдали показались огни нашего дома, в груди дрогнуло облегчение.

Нас уже ждали. Едва мы въехали во двор, навстречу бросилась Ульяна, за ней семенили слуги. Её лицо в свете фонарей было бледным и измученным.

— Аринушка! Слава богу! Живы! — выдохнула она, подбегая и вглядываясь в моё перепачканное сажей лицо.

Конюхи уже принимали наших измученных лошадей. Константин легко спешился и, обойдя коня, подошёл ко мне, чтобы помочь спуститься. Его руки, сильные и уверенные, легли мне на талию, и на мгновение, когда мои ноги коснулись земли, я оказалась в опасной близости к нему. От него пахло дымом, потом и чем-то неуловимо мужским, терпким. Я поспешно отступила на шаг.

— Арина, позволишь остановиться у вас в доме? — спросил Константин, когда мы остались наедине, пока Ульяна раздавала указания слугам.

Его голос звучал ровно, но в нём не было приказа, была просьба. Я замерла. После всего, что он сделал сегодня, после того, как он без раздумий бросился в пекло, таскал брёвна и командовал как у себя дома, этот вопрос прозвучал неожиданно вежливо. Я была уверена, что он просто останется, поставив меня перед фактом.

— Да, конечно, — ответила я, чувствуя, как по лицу расползается растерянность. Эта его новая манера сбивала с толку, лишала привычной брони. А на лице мужчины в ответ расплылась тень довольной улыбки.

— Тогда приведу себя в порядок и ненадолго уеду. Во-первых, решить свои дела, а во-вторых, забрать из города вещи, — проговорил Константин, и его взгляд стал серьёзным, внимательным. Он смотрел прямо в глаза, словно пытался прочесть там что-то важное. — Несмотря ни на что, сегодняшний день мне понравился. Ты была поразительна. Сильная, мужественная. Честно говоря, я не думал, что ты такая. Давно я тебя не видел.

Я усмехнулась, но смешок вышел горьким. Его похвала была приятной, но так хотелось иногда побыть слабой. Я опустила глаза и почти неразборчиво пробурчала себе под нос:

— Так хочется быть слабой, да только то кони скачут, то избы горят.

Он на мгновение замер. А потом закашлялся, пытаясь скрыть смешок, но не выдержал и громко, от души расхохотался. Это был такой настоящий, открытый смех, какого я от него ещё не слышала. Он полностью преобразил его лицо, и на миг я увидела просто мужчину, уставшего, но довольного.

— Клянусь, пройдёт ещё совсем немного времени, и я буду искренне благодарен брату за его приказ.

И всё. Словно ледяной водой окатили. Одно слово — «приказ» — и хрупкое очарование момента разбилось на тысячи осколков. Тёплое, приятное послевкусие от пережитого вместе дня, от его смеха, от чувства товарищества — всё мгновенно померкло, сменившись знакомой горечью. Я снова была не Ариной, не женщиной, которая его поразила, а лишь частью сделки. Удобным исполнением монаршей воли.

— Отрадно слышать, — ледяным тоном протянула я и, сделав шаг назад, физически увеличила дистанцию, между нами. — Располагайтесь. Ульяна покажет вам комнату.

Я резко развернулась и пошла к дому, чувствуя его удивлённый и растерянный взгляд на своей спине. Пусть думает что хочет. Моя минутная слабость закончилась.

Вечером заметно похолодало. Ещё днём припекало почти по-летнему, но с наступлением сумерек из каждого угла дома потянуло промозглой сыростью, заставляя кутаться в шаль. После того как я отмыла с себя сажу и усталость, мы с Ульяной сидели в гостиной, пододвинув тяжёлые кресла ближе к камину, где весело потрескивали поленья. Огонь отбрасывал на стены беспокойные, танцующие тени.

Константин уехал, я даже не видела как. После лёгкого ужина, к которому никто толком не притронулся, мы остались вдвоём в этой гулкой, напряжённой тишине. Я смотрела на огонь, и перед глазами снова и снова вставали картины пепелища, почерневшие лица людей и странное, сбивающее с толку лицо Орловского, то властное, то уставшее, то весёлое.

— Его Величество не отступится, — нарушила молчание Ульяна. Её голос был тихим, почти сливался с треском дров, но каждое слово веско падало в тишину. — Чтобы Костя ни говорил, как бы ни пытался тебя убедить в обратном. Он не отзовёт свой приказ.

Она не отрывала взгляда от языков пламени, словно говорила не со мной, а с собственными воспоминаниями, пляшущими в огне.

— Тут дело не только в самом приказе. Они ведь дружили, — продолжала она с тяжёлым вздохом. — Настоящие друзья, с самого детства. Несмотря на то, что Константин лет на десять младше, а то и больше. Я имею в виду Его Величество и твоего батюшку. Они были как братья. Костя появился в их компании много позже. Когда старый король понял, что утроба королевы окончательно иссохла и других законных детей у него не будет, он решил подстраховаться. И признал незаконного сына.

Информация легла на мою усталость тяжёлым грузом. Так вот оно что. Орловский… Значит, моя догадка про фамилии на «-ский» оказалась верна. Незаконнорождённый. Бастард.

— А разве это не государственная тайна? — спросила я, искренне заинтересовавшись. Мне нужно было понять правила игры, в которую меня так бесцеремонно втянули.

Тётя издала тихий, горький смешок.

— Милая моя, во дворце единственная государственная тайна — это та, о которой никому не интересно сплетничать. А об этом знали все. Это был самый пикантный слух сезона. Да и Миша… — она запнулась, — твой отец, что мог, то рассказывал. Костя к нам в последнее время почти не заезжал. Мы ведь давно уехали из столицы. И я, и Полина мы никогда не любили весь этот блеск. А после гибели моего мужа видеть двор, эти лживые улыбки было невыносимо.

Она на мгновение замолчала, и я увидела, как её пальцы сжали подлокотник кресла.

— Нам постоянно присылали приглашения: то на бал, то на званый ужин. Хорошо, что причина для отказа была более чем веская. Миша отдувался за нас с сестрой. О, он наслаждался этим обществом, — тётя горестно вздохнула, и в её голосе прозвучала застарелая боль. — Он плавал в этом море лести и интриг, как рыба