Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

В отличие от уже заведенного порядка, мужчина не уходит, а включает проигрыватель и садится на свой стул. Набив желудок достаточным количеством еды, я решаю, что должна что-то сказать.

— Тебе нравятся Bee Gees? — произношу я.

Он пожимает плечами.

— Ты видел этот фильм? — спрашиваю я.

Мужчина кивает.

— Тебе понравилось? — не унимаюсь я.

Незнакомец пожимает плечами.

— Я смотрела это с... — я останавливаюсь, чтобы не упомянуть о Картере. — С друзьями. Это было весело. Вообще-то, одна моя подруга была просто одержима этим фильмом. Она влюблена в Джона Траволту. И смотрела этот фильм, по-моему, раз десять. Однажды вечером, когда мы занимались и решили как-то отвлечься, она научила меня одному танцу.

Мужчина слегка приподнимает брови, я не могу понять, притворяется он или ему и впрямь интересно.

— Было бы неплохо узнать твое имя, знаешь? — говорю я. — Настоящее.

Он ерзает на стуле и не отвечает на мою просьбу.

Доев последний кусочек и снова упав на кровать, я понимаю, что наелась как поросенок.

— Ох, кажется, я сейчас лопну, — говорю я.

Наслаждение от еды длится всего несколько секунд, после чего возвращается мой новый друг — утренняя тошнота.

— О, нет, — жалуюсь я и, прикрыв рот рукой, бегу в ванную.

Я наклоняюсь над сливным отверстием, и из меня вылетает практически вся съеденная вкуснятина.

Прополоскав рот, я выхожу из ванной и чувствую, что меня шатает. Я не смотрю на незнакомца. Не знаю, как вести себя с ним в вопросах, касающихся его ребенка, поэтому мне проще притвориться, что ничего не произошло. Я подхожу к проигрывателю и достаю из футляра пластинку. Приглушенный звук вызывает во мне детскую радость, и я жду начала песни.

Я чувствую за спиной незнакомца. Я все еще в полотенце и знаю, чего он хочет. Он кладет руку мне на плечо. Почти нежно. Я поворачиваюсь к нему, готовая сбросить полотенце и позволить ему делать со мной то, что должна позволить, дабы сохранить принесенный мне подарок, но когда я смотрю в его бирюзовые глаза, он переводит взгляд на кровать. Там сумка.

— Это для меня? — спрашиваю я.

Он кивает.

Я роюсь в ней и достаю несколько красивых платьев. Одни длинные, другие короткие, все струящиеся и в цветочек. Я уже давно ношу одну и ту же ночнушку. Это казалось наименьшей из моих забот, но эти красивые платья, только мои, напоминают мне о тех мелочах, которых мне так недостает.

— Они прекрасны, — говорю я. — Я их примерю.

Мужчина отступает назад, прислоняется к стене и, скрестив на груди руки, наблюдает, как я надеваю длинное легкое белое платье с бледно-розовыми и голубыми цветами. Я разворачиваюсь, и подол развевается.

— Как тебе? — спрашиваю я.

Он одобрительно хмурится.

Я раскладываю платья на кровати, и начинается песня «How Deep is Your Love». Я напеваю ее, расправляя красивые ткани во всем их великолепии. На мгновение я позволяю себе почувствовать себя хорошо. Подумать только, что одна ночь и беременность могли изменить этого ужасного человека с прекрасным лицом. И в этот момент минутного спокойствия он подходит ко мне сзади.

— Ш-ш-ш... — шепчет мне на ухо незнакомец, обнимая меня за талию.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, и расслабленность сменяется дрожью ужаса.

Он не отвечает, но закрывает мне глаза темной тканью и завязывает ее узлом у меня на затылке.

ГЛАВА 21

— Просыпайся, — шепчет папа, тряся меня за плечи.

Я протираю глаза, оглядываясь в поисках пожара или какой-нибудь другой причины, по которой он разбудил меня посреди ночи. Но вокруг темно и тихо. Нет никаких признаков опасности. Никакой экстренной ситуации.

— Надевай это, — говорит он, передавая мне штаны, сапоги и толстовку.

— Ч-ч-ч…

— Ш-ш-ш! Я не хотел будить твою маму и Скутера. Снаружи я все тебе объясню. Не надевай сапоги, пока мы не выйдем на улицу, они будут слишком шуметь.

Я выполняю его указания, спускаюсь на цыпочках по лестнице и сажусь на ступеньки крыльца. Небо ясное, ярко светит луна, и сегодня ночью тихо, только стрекочут сверчки.

— Пошли, — он поднимает меня на ноги.

Я следую за ним по темному пастбищу в сторону леса. Когда мы приближаемся к нему, я останавливаюсь.

— Давай, Сэм.

— Ч-ч-что мы делаем? — спрашиваю я.

Он заставлял меня строить что-то вместе с ним в лесу. Это должно было остаться нашим секретом. Но сегодня у него нет с собой ни инструментов, ни материалов для работы. Лес кажется еще темнее и страшнее, чем раньше. Сегодня все по-другому.

Папа вздыхает и опускается на одно колено.

— Твоя мама хочет, чтобы ты жил здесь. Когда дело касается тебя, она всегда добивается своего. Знаю, ты хочешь быть с ней, поэтому не буду тебя забирать, но позабочусь о том, чтобы ты стал мужчиной. Ты научишься тому, чему научил меня мой отец. Я был слишком мягок с тобой, а тебе нужно стать крепче и выносливее. И, как и все, что мы здесь делаем, это наш секрет. Никому об этом не рассказывай. Понял?

Я киваю.

— Я серьезно, Сэм. Если ты расскажешь об этом своей матери, начнутся проблемы. Ты же знаешь, что происходит, когда у нее стресс. Я делаю это для твоего же блага. Она не всегда будет с тобой, и тебе нужно научиться постоять за себя. А теперь пошли.

Папа тянет меня за собой, наконец-то осветив нам путь фонариком. Мы идем мимо ручья, и я понимаю, куда мы направляемся. Добравшись до озера, он останавливается.

— Раздевайся, — приказывает отец.

Я не двигаюсь.

— Ну же, — громче говорит он.

Я раздеваюсь до нижнего белья.

— Сегодня ночью сделаем десять кругов.

Я смотрю на черную воду, если не считать парочки серебристых полос лунного света. Она кажется холодной, и под ней, скорее всего, миллионы чудовищ. Папа пытается меня убить, как и думала мама.

— Нет, — бормочу я.

— Залезай!

Я мотаю головой.

Он хватает меня за руку и тащит в воду, заходя по бедра, так что у него намокают брюки.