Хозяйка фиалковой долины - Оксана Лаврентьева

серьез произносит Бастиан. — Честно говоря, мне всегда нравилось в вас то, что вы не старались выглядеть как все. Вы тогда были, насколько я помню, без корсета, из-за чего произвели на выставке настоящий фурор…

Мне сразу же вспомнились осуждающие взгляды знатных ровейн, перешептывания за своей спиной и прочие «прелести» светской жизни. Все это я получила тогда сполна.

Но на том приеме в Палате Городских Дел Алгарда я и на самом деле вела себя неподобающим образом.

Во-первых, я заявилась туда, не надев корсет, что само по себе для ровейны просто непозволительно. А во-вторых, стала виновницей настоящего скандала. Ведь я единственная и, скорее всего, последняя дама в Греордании, которая осмелилась участвовать в состязании наравне с мужчинами!

В глазах почтенных ровейн я выглядела, конечно, просто вызывающе. Ведь в то время я всегда ходила без корсета, потому что не собиралась калечить своего ребенка из-за каких-то там глупых приличий.

Вообще-то, беременность и корсет — вещи несовместимые! Но греорданские дамы так не думали. А если и думали, то боялись даже пикнуть, в отличие от меня.

— Да, я прекрасно помню, виконт, как вы на том приеме высмеяли название моей усадьбы.

— Да неужели?! — притворно изумляется Бастиан.

В его ослепительно-зеленых глазах пляшут веселые чертики, поэтому я не могу на него злиться.

— Вы сказали, что «Фиалковая долина» напоминает вам название дешевых духов из ярморочной лавки.

— Не обижайтесь на меня, Элиза. Наверное, я тогда просто вам позавидовал. — Губы Бастиана растягиваются в ошеломительную по красоте улыбку, отчего мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее. — Вы же воплотили в жизнь мою давнюю мечту – заимели собственный цветочный магазин. Я же, будучи виконтом, не осмелился даже заявить во всеуслышание о том, что занимаюсь созданием новых сортов фиалок. И все потому, что в высшем обществе это не принято. Поэтому мне приходится участвовать на выставках под вымышленным именем.

— Да, да… Хубий Чиденс. Глупее имени и придумать себе нельзя, — язвительно замечаю я, припоминая ему свою «Фиалковую долину».

— Зато оригинально.

Его улыбка становится еще шире…

— Вообще-то, многоуважаемый ровейн, я к вам пожаловала по делу, — перевожу я тему в другое русло, потому что уже не в состоянии выдерживать его потрясающее обаяние.

Может, хотя бы так я заставлю его не улыбаться?!

И я не могу не думать о том, что новый Бастиан нравится мне гораздо больше прежнего. Во всяком случае, в нем сейчас нет того высокомерного превосходства, какое было у него раньше.

По-моему, скромная жизнь подходит ему больше, как это ни странно. И возможно, сейчас у него уже другие взгляды на некоторое вещи… Может, теперешний виконт Фоске не станет отнимать у меня сына? Ведь он же на собственной шкуре испытал, каково это быть изгоем!

— Сразу к делу, ровейна? Может, сначала расскажите мне о своем малыше? Это мальчик или девочка?

Мое сердце ухнуло вниз, но я тут же взяла себя в руки.

— Мальчик. Родерик…

Бастиан грустно улыбнулся:

— Его отец, должно быть, счастливый человек. Лично я всегда мечтал о сыне… но у меня прекрасная дочурка, и я ни о чем не жалею. И все же я надеюсь, что когда-нибудь у меня тоже будет сын, и не один.

— Папа! — раздается вдруг звонкий, хорошо знакомый мне голосок, после чего из сада вырывается вихрь из розовых кружев и золотистых кудрей. Но едва Лили меня замечает, как её глаза моментально округляются: — Учительница?!

Через секунду она уже неслась ко мне, позабыв обо всем на свете.

Я лишь успела присесть и распахнуть для объятий руки, как она повисла на моей шее. Обхватила её маленькими, но удивительно крепкими ручками.

— Лили! — Я не смогла сдержать слез, прижимая её к себе.

Девчушка пахла солнцем и, кажется, медом, который она так любила.

— Я так скучала… — шепчет она, зарывшись лицом в мое плечо. — Вы обещали меня навещать, но так ни разу ко мне и не приехали!

Мне вмиг становится мучительно стыдно. Жаль, что я не могу рассказать ребенку всей правды.

— Прости меня, солнышко… но я готовилась стать мамой, поэтому не могла к тебе приехать. Но я могу познакомить тебя со своим сыночком. Прямо сейчас…

У Лили от этой новости на личике вспыхивает выражение абсолютного счастья.

Но это и неудивительно. Как любой ребенок она любила смотреть на котят и прочих милых зверят, а тут речь шла о настоящем ребенке!

В то время как у её папы лицо вытянулось от удивления.

— Элиза, вы действительно привезли с собой новорожденного дитя?!

— А что в этом такого? Я же привезла его в карете, а не в дорожной сумке, притороченной к седлу! — Я с улыбкой смотрю на Бастиана, в глазах которого читается нескрываемое восхищение… И мне еще никогда за последнее время не было так хорошо, как сейчас. — Виконт, честно говоря, я просто опасаюсь оставлять его дома со служанкой. Не то, чтобы я ей не доверяю. Просто, когда Родерик со мной, то мне спокойнее.

— Родерик… — медленно произнес Бастиан, прислушиваясь к его звучанию. — Хорошее имя.

— Вот и я так подумала, виконт.

— Вы не перестаете меня удивлять, Элиза…

— Вы меня тоже, виконт… — шепчу я одними губами.

— Для вас я теперь просто Бастиан. — Он берет лежащий рядом топор и вгоняет его в бревно с горькой усмешкой. — Как видите, времена изменились… Но, несмотря ни на что, мне тоже не терпится познакомиться с вашим сыном.

Он старательно вытирает ладони о холщовые штаны. Причем, делает он это совсем как обычный мастеровой. Во всяком случае, раньше Бастиан себе такого никогда бы не позволил.

Но в его улыбке столько прежнего очарования, что у меня снова сжимается сердце.

И я вдруг понимаю — он все тот же.

Только гораздо лучше.

Глава 54

Я достаю из кареты переносную люльку, в которой мирно посапывает мой сынок.

— А можно мне, можно мне?! — горячо шепчет Лили, аж подпрыгивая на месте от нетерпения. — Учительница, то есть, многоуважаемая ровейна, вы разрешите мне подержать его на ручках?

— Да, как только он проснется. И можешь называть меня просто Элизой. Я ведь уже не твоя учительница, а ровейной меня пускай называют чужие люди…

Тем временем Бастиан медленно подходит к люльке. Несмело,