Попаданка в академию темных - Элина Амори

— Прощай, предатель, — прошипел он.

И в этот момент… Тьма поднялась из центра зала. Не та, которой сражались мы с Повелителем. Я обернулся.

Аэлита стояла там. Глаза ее были закрыты, руки раскинуты в стороны. И из нее рвались тени. Они не были хаотичными, как раньше. Они были осознанными. Направленными. Послушными ее воле, как никогда прежде.

Они взлетали к потолку, огибали сражающихся, не задевая никого из своих, и обрушивались на Повелителя. Он защищался, но ее теней было так много, они пульсировали вокруг него, смыкались, образовывали плотную сферу.

— Что⁈ — захрипел он, пытаясь вырваться, но его уже не было видно. — Ты же всего лишь…

— Человечка? — тихо сказала Аэлита, открывая глаза.

В них пылала ярость, ненависть и обида. Она вытянул руку вперед, как бы направляя тени, и из нее вырвалась тьма, поглотившая весь зал. Горячая, словно смола. Мы все завязли в ней, дышать стало почти невозможно.

Даже я не мог рассеять ее тени, потому что сил моих почти не осталось. Но она обуздала магию, вскоре я смог дышать, сквозь толщу доносились звуки. Тьма рассасывалась.

Но не у трона. В сфере бушевал в ярости Повелитель, но не мог прорваться. Тьма закипела как смола, забулькала. Аэлита все медленно сжимала протянутую руку до тех пор, пока не побелели пальцы кулака.

— Это тебе за мою маму, — сказала она, и ее голос разнесся по залу, чистый и звонкий. — Заточенной в кристалл. За предательство, которого она не совершала. За то, что ты — ее дед — хотел сделать ее своей наложницей.

Когда тени рассосались, Аэлита опустилась на холодный пол на колени. А на месте Повелителя осталась лишь смрадная кроваво-мерзкая лужа.

Я рванул к ней, подхватил, не дал упасть.

— Я справилась, — прошептала она, глядя на меня помутневшими глазами. — Я…

И замерла, прижимая руку к животу. Туда, где росла новая жизнь. Наша жизнь.

Я прижал ее к себе, пряча лицо в ее волосах. Вокруг нас зал медленно оживал — люди поднимались, переглядывались, начинали шептаться. Генерал уже отдавал приказы, уводя сторонников Повелителя.

Но для меня существовала только она.

— Ты справилась, — прошептал я. — Моя истинная. Моя королева.

Она улыбнулась, слабо, устало, и закрыла глаза, позволяя себе провалиться в спасительную темноту.

А я стоял посреди тронного зала, держа на руках свою женщину, и смотрел на останки того, кто правил веками и так позорно закончил.

Все кончилось. Но начиналось новое.

Глава 48

Пойдем домой

Аэлита

Церемония прошла как в тумане.

Кто-то надел на меня мантию — тяжелую, расшитую золотом и черным шелком. Кто-то поднес корону на бархатной подушке. Кто-то говорил длинные, витиеватые речи, смысл которых ускользал от меня.

Я смотрела на все это и думала только об одном: когда это закончится? Когда я смогу просто выдохнуть?

Руфус стоял рядом. Его присутствие было единственным, что удерживало меня в реальности. Каждый раз, когда паника подступала к горлу, я сжимала его пальцы и он отвечал легким пожатием, словно говорил: Я здесь. Я рядом. Мы справимся.

Корона коснулась моего лба. Холод металла, тяжелый, чужой. Толпа взорвалась ликованием, но я едва слышала.

Руфус поднял руку, призывая к тишине. Люди затихли, ожидая слов нового правителя.

— Отныне, — его голос разнесся под сводами зала, чистый и сильный, — в Темном царстве больше не будет артефактов, дарующих вечную жизнь одному правителю. Не будет магии, подчиняющей волю.

Он подошел к трону и поднял лежащее на нем кольцо — найденное в груде останков, то самое, что не давало ему убить хозяина. Поднял его над головой, потом сжал в кулаке.

Тьма вспыхнула. Кольцо рассыпалось черной пылью, осыпаясь на каменный пол.

Зал ахнул.

Руфус подошел к трону и развернулся к собравшимся.

— Отныне, — провозгласил он, — править будет сильнейший и достойнейший. Не по праву крови, не по древней магии, а по праву силы и мудрости.

Он повернулся ко мне. Протянул руку.

— И править он будет не один.

Я взяла его ладонь, и он притянул меня к себе, обнимая за талию перед всем залом. Громко, чтобы слышали, произнес:

— Моя супруга Аэлита, моя истинная. Я нарекаю ее своей королевой.

После церемонии, когда все уже свободно праздновали, я подошла к моим бывшим сокурсницам.

Наложницы стояли у колонн, сбившись в испуганную стайку. Сиера — в центре, бледная, с мокрыми от слез щеками, но улыбающаяся.

— Сиера, — позвала я.

Она вздрогнула, сделала шаг вперед и вдруг рухнула на колени.

— Ваше Величество…

— Встань, — я рванула к ней, подняла, обняла. — Немедленно встань. Ты с ума сошла?

Она рассмеялась сквозь слезы. Заплакала. Снова рассмеялась.

— Я думала… что беременна… — бормотала она несвязно. — Что останусь с ним навсегда…

— Все кончилось. — Я гладила ее по спине, чувствуя, как она дрожит. — Ты свободна. Вы все свободны.

Я обвела взглядом наложниц. Они смотрели на меня с такой надеждой, что у самой сердце сжималось.

— Оставайтесь в академии, — сказала я. — Учитесь, становитесь магами. Общайтесь, дружите, любите. Больше никаких клеток. Никаких запретов. Вы — не собственность. Вы — люди. Маги и женщины.

Сиера сжала мои руки.

— Я не знаю, как тебя благодарить.

Я посмотрела ей в глаза.

— Да за что, — усмехнулась я.

— За то, что раздавила мерзкую жабу!

Мы рассмеялись.

А когда все наконец разошлись, мы спустились с Руфусом в темницу.

Но теперь ее холод не пугал. Теперь я шла по узким коридорам, сжимая руку Руфуса, и сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем подземелье.

Кристалл, в котором была заперта мама, мерцал в темноте.

— Теперь, когда должность Повелителя на мне, я смогу снять печать, — тихо сказал Руфус. — Но будь готова ко всему.

Я кивнула. Говорить я не могла — горло сдавило спазмом.

Руфус подошел к кристаллу. Положил ладонь на холодную поверхность. Закрыл глаза.

Тишина.

Потом он зашептал слова на древнем языке, которого я не понимала, но от которых воздух вокруг начал вибрировать. Кристалл отозвался слабым свечением.

Сначала тусклым. Потом ярче. Потом ослепительным. По поверхности прошла трещина.

Мое сердце пропустило удар.

Еще одна трещина. Еще. Осколки брызнули во все стороны, зазвенели по каменному полу, и я зажмурилась на мгновение. А когда открыла глаза…

Мама стояла передо мной. Она была такой же, как на фотографиях. Те же глаза — теплые, карие, с золотыми искорками. Те же волосы — длинные, темные, рассыпавшиеся по плечам. Те же руки, которые я помнила только в