Попаданка в академию темных - Элина Амори

— Подождешь тут? — спросил я, указав ей на кресло у столика. — Сейчас принесу попить.

— Хорошо, — задорно согласилась Аэлита.

Я отошел в смежную комнату, где хранились кое-какие продукты. Взял графин с тем самым соком, вазу со сладкими фруктами и вернулся.

Но Аэлиты не было в кресле.

Она лежала на черных простынях моей кровати. В одном лишь нижнем белом кружевном белье, которое скорее подчеркивало все ее прелести, чем скрывало.

Графин и ваза выскользнули у меня из рук. В голову будто ударил хмель, горячий и ослепляющий.

Глава 43

Я все равно буду любить тебя

Аэлита

Тишина в комнате Руфуса оглушала. А бой сердца в груди казался настолько громким, что его слышно во всем Царстве Темных. Ох, как же я волновалась!

А ведь нарочно надела это кружевное белье, нарочно улеглась тут как последняя блудница. Я была такая уверенная, когда попросила Руфуса привести в свою комнату, такая смелая, когда раздевалась, пока он ходил за соком, а теперь тряслась от волнения, страха и неловкости.

Но мне важно было проверить, узнать наверняка. То, что сказала Сиера, мучало меня. Но что если я обижу его этим своими проверками? Если причиню ему боль?

Я слышала, как он замер в дверях. Слышала звон разбитого стекла — графин, должно быть. Но сама упорно прикрывала глаза, будто я сплю. Ага… голая развалилась и уснула. Вот глупая! А потом до меня донеслось его дыхание. Напряженное, частое.

«Правда, что ли? — вертелось у меня в голове, жгучее и постыдное. — Правда, что он не может?» Неужели, причина, почему у нас ничего не происходит, оказалась настолько банальной и жестокой.

Я собралась с духом, открыла глаза и приподнялась на локтях. В свете настенных светильников он показался мне неподвижным изваянием.

— Руфус… — пробормотала я дрожащим и нерешительным голосом.

Он не двинулся. Я запаниковала. Он выгонит меня, точно выгонит. Подумает, что хочу оскорбить его, поиздеваться!

— Аэлита… Оденься. — Его голос звучал низко и чуждо.

Руфус шагнул назад, будто физически отодвигаясь от соблазна. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он опустил голову, плечи. Мне стало больно в груди, будто его боль откликалась у меня.

Вот подтверждение. Он отталкивает. Мне стало отчаянно жаль его. И вместо того чтобы послушаться, я встала с кровати и подошла к нему босыми ногами по холодному полу.

— Мне все равно, — выдохнула я, глядя ему прямо в лицо. — Слышишь? Мне абсолютно все равно.

Он зажмурился, будто от боли.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю! — перебила я, мой голос дрогнул. Я подошла ближе, почти касаясь своей грудью в этом развратном бельишке. Я видела, как его взгляд на мгновение упал на вырез моего лифчика, как напряженно дернулся его кадык. Каждой клеточкой я чувствовала исходящий от него жар. — Сиера рассказала. про… болезнь. Про то, почему Повелитель злится. Я знаю.

Его глаза резко открылись. В них мелькнуло что-то дикое, невероятное.

— Ты… что знаешь?

— Знаю, что это не твоя вина! — Я положила руку на его неподвижно застывший сжатый кулак.

Он дернулся, будто от удара током.

— Знаю, что ты скрываешь это, к лекарю ходишь… — продолжила я тихо, надеясь, что не разрушу наши нежные чувства своими словами.

Но мне так хотелось, чтобы он доверял мне!

— Руфус, я же твоя истинная, — продолжала говорить я, касаясь пальцами его напряженного предплечья. Мое дыхание тоже участилось, и я знала, что он это видит — как поднимается и опускается моя грудь. — Я не брошу тебя никогда. Буду с тобой, даже если мы просто… будем обниматься и ты никогда не сможешь быть со мной как мужчина. Или просто рядом лежать.

Я говорила, и на глазах наворачивались слезы жалости к нему, боли за его молчаливое страдание, и безумную нежность. Я прижалась лбом к его груди, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Как он дрожит. Моя рука сама собой легла на его живот, и я почувствовала, как под тонкой тканью рубахи напряглись стальные мышцы.

— Я люблю тебя, — прошептала я и нежно провела ладонью по его груди. — Любым. Ты не должен стыдиться и скрывать от меня что-то. Не страшно, даже если ты лишен этой функции…

Внезапно он схватил меня за плечи с такой силой, что я вздрогнула, умолкла и вскинула голову. Его лицо было слишком близко. И в его глазах не было ожидаемого стыда, ни усталости. Там пылал яростный, всепоглощающий огонь.

— Функции? — его голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь. — Ты думаешь, я… не могу?

Я смотрела на него и не понимала. Он выглядел странно взбудоражено.

— Но ведь Сиера так сказала, и я подумала…

— Ты подумала не то, — оборвал он меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, плечам и кружевам на груди, и в этом взгляде не было ни капли страданий. Там был голод. Здоровый, мужской, дикий голод, которого я думала, он не испытывает.

— Я сдерживался, не потому что не могу, — прошептал он с хищной улыбкой. — А потому что боялся не сдержаться. Потому что если я хоть раз коснусь тебя по-настоящему… если позволю себе хоть грамм того, чего хочу… то уже не смогу остановиться. И эта связь, твой запах, твоя энергия она отпечатается на мне, как татуировка. Почти наверняка Повелитель, почувствует.

От его слов, их страшного смысла и от того, как он их говорил, у меня перехватило дыхание.

— Так значит… ты… здоров? — неуверенно выдавила я шепотом, хотя переживать сейчас надо было о том, что он говорит о смысле его лжи и Повелителе.

— О, ты сомневаешься? — прохрипел Руфус.

Не знаю, что он увидел в моем взгляде, но его глаза округлились, он издал звук, среднее между смешком и рычанием. И тогда его сдержанность, которую все принимали за болезнь, лопнула.

Руфус обхватил меня, вжался в мои губы обжигающим, властным прикосновением, которое сметало все мысли и страхи.

Я откликнулась сразу, обняла его за шею, впиваясь в его губы, отвечая на его ярость своей собственной яростью от долгого ожидания, от глупой жалости, от желания, которое копилось и мучило нас обоих.

Поднял меня на руки, и я обвила его ногами, не отрываясь от поцелуя. Мы упали на кровать. Он не был как обычно нежным. Каждое движение его было хаотичным, твердым, едва сдерживаемым на грани удовольствия и болезненности. Он сдирал с меня кружевное белье, превращая его в лоскутки и тряпочки.

А я, стараясь не отставать, рвала на нем рубаху.