Попаданка в академию темных - Элина Амори

Руфус выпустил тени. Они обвили громаду, мягко повернув ее к нам лицевой стороной. Я ахнула и отшатнулась, сердце упало в пятки. А потом бросилась вперед, прильнув к холодным прутьям решетки.

— Мама! — закричала я, и мой голос утонул в бездонной темноте, не получив ответа.

— Мамочка! — пробормотала я уже шепотом, срывающимся на плач.

Я обернулась к Руфусу, глаза застилали слезы. Знакомые черты лица, черные волосы в косе, форма носа, губ, прикрытых глаз, даже колечко на пальце, которое я дарила ей на сэкономленные деньги.

— Это она… Я узнаю! Это она, Руфус! Она… она слышит нас?

— Слышит, — тихо подтвердил он.

— О, мама… — Ноги подкосились, и я осела на пол. Тело била крупная дрожь, слезы текли по щекам горячими ручьями. Я вцепилась в решетку, из горла вырывались рыдающие всхлипы. — Мама, как же мы с папой искали тебя, как плакали… Я должна… должна сказать ему, что ты жива! Он будет так счастлив… Мамочка…

Руфус опустился рядом, обнял меня за плечи, прижал к себе, но не отрывал от решетки.

— Выходит, и правда она… — пробормотал он себе под нос.

— За что ее сюда заточили? На сколько?

— Навечно… — совсем тихо и печально сказал он.

Новый приступ рыданий вырвался из моей груди, и я просто повисла в его объятиях без сил.

— Заточили за измену, — продолжил Руфус. — Она стала наложницей Повелителя, но узнала, что приходится ему внучкой. Она рассказала… но ему было все равно. Она приглянулась ему на ежегодном отборе своей необычайной красотой. И тогда она сбежала в мир людей, потому что даже мысль об инцесте повергала ее в ужас. За ней отправили погоню, но она сумела оторваться и исчезнуть.

Я замерла, мозг отказывался воспринимать услышанное. Неужели Повелитель опустился так низко, что готов был на… Осознание поразило меня точно молнией — я была правнучкой этому чудовищу!

— Но ее все равно нашли, — говорил Руфус. — А когда поймали, она призналась, что у нее есть муж и ребенок. Повелителю она уже была не нужна. Но за предательство ее заточили сюда.

— Как ее отсюда вытащить? — прохрипела я, стискивая зубы так, что челюсти свело болью.

— Только печать на руке самого Повелителя может снять это заклятье.

Я поднялась на дрожащих, ватных ногах, опираясь о его плечи.

— Мамочка… — прошептала я, и мой голос, хоть и был слаб, хотя бы не дрожал. — Я жива. Я здесь. Папа тоже жив и здоров. Если ты слышишь меня… не беспокойся. У меня все хорошо. Я… я буду приходить к тебе. Руфус, можно ведь?

— Иногда, — так же тихо ответил он.

— Слышишь, мам? Я буду приходить…

— Идем. Нам нельзя здесь задерживаться. — Он потянул меня за руку, мягко, но настойчиво.

Я выпустила тени. Неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, тоске, что рвалась из груди наружу. Они потянулись через решетку, к поверхности кристалла.

В миг, когда моя тень коснулась гладкой, холодной грани, в меня ворвался вихрь чужих чувств. Ошеломление. Безумная, трепещущая радость. Глубокая, знакомая печаль. И всепоглощающая, острая тревога.

— Мама! — Я снова припала к прутьям. — Я так много должна тебе рассказать! Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я люблю тебя? Я здесь! Я с тобой!

В ответ сквозь толщу кристалла, сквозь холод и магию ко мне пробилось что-то теплое. Незримое, но бесконечно родное. Как воспоминание об ее объятиях из далекого детства. Слезы хлынули с новой силой, но теперь я не могла понять, чего в них больше — сокрушительной боли от осознание ее заточения или безумного, болезненного счастья от этого призрачного общения.

Руфус положил руку мне на плечо.

— Скорее, Аэлита. Время на исходе.

Я отозвала тени, с удивлением отметив, как легко они мне подчинились, и, постоянно оглядываясь на мерцающий вдалеке розоватый отсвет, пошла за ним обратно по лабиринту коридоров. В груди, вытесняя скорбь, поднималось что-то иное. Густое, темное и обжигающее. Ярость и чистая, беспощадная злость.

Когда портал сомкнулся за нами в моей комнате и Руфус попытался утешить меня, обнимая и гладя по спине, я подняла на него взгляд. И я произнесла то, что могла сказать только ему, доверяя ему свою самую черную, самую отчаянную мысль:

— Как убить этого гада?

Глава 42

Сливовый сок

Руфус

Я не мог оставить Аэлиту в таком состоянии. Она только встретилась со своей матерью, хоть и не так, как хотелось бы, но я прекрасно ощущал все, что она чувствует. Мне так хотелось забрать ее боль себе, но все, что я мог — это утешить ее.

Мы улеглись на ее узкой кровати, она положила голову мне на грудь и долго тихо всхлипывала. Я гладил ее по волосам, по плечам, и всей душой ненавидел свое собственное тело — это жаждущее, предательское тело, которое забывало о долге и опасности, стоило ей прикоснуться ко мне.

С каждым днем мне становилось все сложнее справляться с желанием. Даже мысли о Повелителе, о его гневе, уже не отрезвляли. Я чувствовал себя иссушенным путником в пустыне, где она — единственный источник живой воды. Моя судьба и моя погибель.

Вопрос, который она задала, таил в себе и великий страх, и великое искушение. Но главное — когда она произнесла это, я вдруг перестал бояться того, к чему шел сам и к чему подталкивал меня генерал.

Повелитель недостоин вести нас уже давно. И если я хочу защитить свою истинную и свое Царство, я должен свергнуть это избалованное властью чудовище.

То, что я нашел мать Аэлиты, с одной стороны, доказывало: она не простая одаренная. Повелитель должен был исключить ее из наложниц — правда, скорее всего, отправив смертницей в лагерь Светлых. А с другой… Узнав, кто ее мать, он мог поступить еще отвратительнее. Мог сделать ее своей наложницей или рабыней просто чтобы потешить свое эго. Так что пока говорить ему было нельзя. Надо было придумать, что делать.

Аэлита уснула. Я осторожно переложил ее голову на подушку и встал, боясь задерживаться взглядом на ее губах. Лучше не смотреть. Я сгорал в огне собственной жгучей страсти, и только тренировки да сражения помогали выплеснуть копившуюся энергию. Но даже это влияло на Повелителя. Чтобы попытаться скрыть связь, я рискнул репутацией и договорился с придворным лекарем о ложном диагнозе.

Обычно по ночам я либо ходил в дозор, сражаясь со светлыми нарушителями, которых становилось только больше, либо патрулировал границы. Фанатики