Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

– Да.

Он столько раз смотрел на рисунок, что не смог удержаться от вопроса:

– А о чем оно?

– Да ладно вам. – Она закатила глаза к потолку. – Разве не очевидно?

Когда он беспомощно развел руками, она улыбнулась.

– Шучу. Я не знаю, что там изображено. Просто рисовала, что получится. – Она слегка пожала плечами. – Так что решать, пожалуй, вам.

Решать сейчас было выше его сил. Лучше бы она просто сама все объяснила.

Они стояли в шаге друг от друга. Она перехватила стопку книг поудобнее. В середине стопки Джо заметил тонкую книгу в мягкой обложке, явно не учебник. На розовом корешке белые буквы. «Строптивая графская жена».

Она заметила, куда он смотрит, и, словно защищаясь, прижала стопку к груди. На папке в самом низу темнело пятно от пролитого кофе. Незнакомка нарисовала отходящие от пятна лучи и добавила перекрестную штриховку. Получилось что-то вроде портала.

– Извините, – сказала она.

Джо казалось, что где-то рядом звучит мелодия знакомой песни, в его мыслях звенели отголоски событий и слов.

– Что? – не понял он.

На ее лице проступило смущение, потом досада, а затем нейтральное выражение вернулось. Девушка вздохнула – видимо, привыкла скрывать свои чувства.

– Я просто хочу сказать… извините. Вы мешаете мне пройти.

– Ах да. Простите.

Он резко сдвинулся в сторону, совсем забыв про раненую ногу, и выругался про себя.

Девушка покачала головой и прошла мимо.

– Ну пока, парень с аннулированием, – посмеиваясь, попрощалась она.

Ее смех стоял у него в ушах, даже когда он уже миновал изгиб лестницы. Он, хромая, с болью лихорадочно преодолевал шаг за шагом, пока не добрался до выхода, где на стене висела темная табличка с именами проживающих белыми буквами. Под строкой «F5: Диана Дартнелл» было пустое пространство, которого он не заметил раньше просто потому, что сияние имени музы затмило все на свете. Джо присмотрелся. Строка была аккуратно заклеена черной лентой. Джо оторвал ленту. И там увидел… Она наконец нашлась: «F6: Э. Эшун».

Глава двадцать четвертая

– Вот это да! – громко произнес Джо, чувствуя себя совершенным, запредельным дураком.

Он покинул Уэвелл-Корт, перешел дорогу и подождал у Больших ворот: из колледжа вывалилась группа припозднившихся гуляк, и он проскользнул внутрь. У почтовых ячеек Джо подошел к колонке на букву «Э»: вот и ячейка с заклеенным именем, куда в прошлый раз он и не смотрел, решив, что она принадлежит студенту, который бросил учебу. Джо отклеил ленту и во второй раз за день увидел имя Эфуа. Ячейка оказалась пуста, за исключением маленькой открытки всего с тремя словами: «С глубочайшими соболезнованиями».

Он попятился, боль в ноге нарастала, как и частота ударов сердца. Почему ее имя было заклеено? Теперь очевидно, что учебу мать Изи не бросила; он только что видел, как она поднимается в свою комнату с учебниками в руках. Джо не мог отделаться от ощущения, что это означает только одно: кому-то не хочется, чтобы ее нашли. Он вспомнил про Веру, стоявшую на страже возле Уэвелл-Корта. Неужели она каким-то образом догадалась, зачем Изи оказалась в прошлом, и заклеила имя Эфуа, чтобы помешать ей изменить будущее?

Голова шла кругом, мысли путались. Впрочем, не важно. Веры здесь больше нет. Важно другое: он нашел мать Изи и должен рассказать Изи об этом.

В промозглой темноте Джо заковылял обратно в колледж. Встретиться с Изи напрямую нельзя: они слишком ранили друг друга обидными словами. Но держать такое открытие при себе тоже невозможно. Пусть он и не хочет, чтобы Изи отправилась обратно к себе; пусть от самой мысли о том, что она перепишет свою личность, ему становится тошно. Это важнее всех его желаний.

Он вырвал из блокнота листок и уселся за стол. В верхней части страницы он написал номер комнаты ее матери: «F6, Уэвелл-Корт».

Он планировал на этом остановиться. Но, вспомнив последние слова Изи в кофейне, Джо подумал: а будет ли у него возможность поговорить с ней хотя бы еще раз? Если есть что сказать, надо сказать это прямо сейчас.

Джо не собирался сочинять стихотворение. Просто думал, выводил слова, и слова эти постепенно превращались в стихотворение, потому что другого честного способа рассказать ей о своих чувствах он просто не знал. Джо не думал, хорошо ли получается, прочтет ли это еще кто-нибудь, кроме Изи. Он думал только о ней и о том, что хочет до нее донести, но не может сказать лично из-за страха гордости и одержимости своим светлым будущим.

Когда Джо остался доволен стихотворением, когда оно показалось совсем близким к тому, что он ощущал сердцем, он вырвал из блокнота новый лист и переписал текст набело.

F6, Уэвелл-Корт

Я отыскал ее. А в ней

увидел тебя:

твои глаза,

твой смех,

порой даже злое лукавство твое,

твою любовь к случайной, нечаянной красоте,

твою любовь к самой любви и закрытость,

если вдруг это кто-то увидит.

Ты ожила

в ней,

а она ожила

в тебе.

Маленькая девочка не потерялась.

Она выросла и обратилась

в бабочку,

в ураган,

в странницу с глазами матери.

И, танцуя сквозь годы —

каждый мигу подобен, —

раскрутила пружину

времени самого,

спасая любимое существо.

Мы больше той силы, что нас сотворила,

и наши пути временные

никогда не бывают прямы.

Твой след не стереть,

даже если тебя переделать.

И в череде переломанных,

переписанных дней

я не забуду

не ту, которой тебе суждено было стать,

но ту, что сейчас

под дождем на морском берегу

дрожит и смеется, живая.

Джо сложил листок пополам. Сверху написал ее имя.

И пошел: последний мучительный раз прошагать сквозь холод по длинной прямой дороге от университета к реальности. Витрина кофейни оказалась пустой. Свет сочился откуда-то из задних помещений; через полуоткрытую дверь он увидел, что там ходит Изи. Он застыл, обуреваемый желанием немедленно с ней поговорить. Нет, лучше просто оставить стихотворение: своим смущением, объяснениями и оправданиями он только все испортит. Пусть за него скажет текст. Джо положил бумагу под дверь, повернулся и, прихрамывая, побрел домой.

* * *

На следующее утро нога совсем разболелась, Джо даже не смог встать с постели. Через два дня боль