Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

Он получил то, что хотел. Лицо Изи сморщилось, плечи поникли – прямой гордой осанки как не бывало. Он попал ей в самое сердце.

– Сразу, как только ты здесь появился, мне надо было куда-нибудь спрятаться. Как бы я хотела…

– …чтобы мы никогда не встретились, – закончил он за нее. – Да ведь ты всегда так и делаешь: желаешь, чтобы чего-то просто не случилось, вместо того чтобы смотреть в лицо последствиям случившегося. Надеешься переписать историю, вместо того чтобы двигаться дальше. – Он направился к двери, потом обернулся к Изи. – Ты же никогда не относилась ко мне как к личности. Для тебя я лишь препятствие, мешающее осуществлению плана. Но я живой человек, Изи. Я существую. Здесь и сейчас. – Он ударил себя в грудь, желая, чтобы она почувствовала это. – Ты можешь уйти. Прыгнуть в реку и выйти из нее другим человеком. Переписать действительность так, будто мы никогда не встречались. Но мы встретились. Это было на самом деле. – Он проглотил подкативший к горлу комок, сам удивляясь, почему так дрожит голос. – И я не собираюсь ничего забывать.

Джо не знал, как это получилось, но он больше ни слова не говорил о своем будущем. Несмотря на злость и обиду, он каким-то образом вернулся к причине, которая изначально побудила его бежать в кофейню. Изи подошла к нему, и они оказались так же близко друг к другу, как и в ту ночь в саду у Дианы. Он всматривался в ее темные, покрасневшие глаза, гадая, что она собирается сделать: поцеловать его или оттолкнуть. Но то, что она сделала, оказалось хуже и первого, и второго.

– Жду не дождусь той минуты, когда забуду про тебя и больше никогда не вспомню, – произнесла она дрожащим голосом.

Потом прошагала мимо и открыла входную дверь. Он повернулся и вышел. Боль в ноге вернулась, и глаза наполнились глупыми, бессильными слезами. Минуя витрину, он увидел, как Изи сметает сердечки, влюбленную пару и молодой месяц в кучу – все это превратилось лишь в кофейные зерна, как будто никогда и не существовало на свете.

Глава двадцать третья

Спотыкаясь и прихрамывая, Джо ковылял по Милл-роуд, слезы слепили глаза, в ноге пульсировала горячая боль. Это должно было его беспокоить, как и головокружение, словно махнул виски натощак, но он не мог думать ни о чем, кроме зияющей пустоты, оставшейся на месте его будущего.

Настойчиво запиликал телефон: кто-то пытался до него дозвониться. Это был Роб; никому другому Джо бы не ответил.

– Ну что?

– Ты где? – Голос друга звучал на фоне гула толпы. – Тут кругом полно писателей и поэтов, а тебя нигде не видно.

Джо тоскливо посмотрел на освещенную фонарями изогнутую крышу бассейна.

– На Милл-роуд.

– На Милл-роуд? Каким ветром тебя туда занесло?

– Сам не знаю, – жалобно ответил Джо. – Да и какая разница?

– У тебя грустный голос. С чего ты вдруг загрустил? Все тебе аплодировали, Грини. Зрителям очень понравилось твое стихотворение. Разве это не главная цель твоей жизни? В прямом смысле?

– Я истекаю кровью, – сказал Джо, рассудив, что «Я попал в аварию» – более простое объяснение, чем «Я ошибся насчет путешествий во времени».

– Ты ранен? – удивился Роб. – На тебя что, набросились критики?

– Нет. Велосипедист врезался мне прямо в ногу. – Он посмотрел на окровавленную голень. – А главное, не в ту ногу.

– Грини, – сказал Роб изменившимся тоном. – Слушай меня внимательно. Сядь и сиди там, где ты сейчас находишься. Даже нет, лучше приляг, а ногу поставь куда-нибудь повыше. Лежи и жди меня. Я иду к тебе.

Джо ощутил поистине невыразимое облегчение от мысли о том, что кто-то взял его судьбу в свои руки. Он рухнул на землю прямо там, где был, голову положил на тротуар. Мимо проходили люди. Кое-кто смеялся. Но это было не важно: сейчас все было не важно. Он лежал там, где ему самое место, – в сточной канаве.

Отыскав его, Роб издал звук, какой Джо от него никогда прежде не слышал. Роб вызвал такси и повез друга в больницу. Там на голень Джо наложили швы, после чего врач дал ему несколько сильных обезболивающих таблеток и посоветовал некоторое время избегать тяжелой физической нагрузки.

– С этим проблем не будет, – заверил Роб, – он же поэт.

Они с доктором вдоволь посмеялись, пока Джо угрюмо смотрел в пол и размышлял, может ли считать себя не только поэтом, а вообще хоть кем-нибудь.

В колледж они вернулись уже в полночь. Роб помог Джо подняться по лестнице и, не особенно осторожничая, сгрузил его на кровать.

– Тебе кто-то звонит.

Джо этого даже не заметил. Он достал телефон из кармана: а вдруг Изи хочет извиниться? Тогда он извинится тоже, все между ними пойдет по-прежнему.

Джо увидел на экране имя и в ужасе посмотрел на Роба.

– Это Диана, – беспомощно сказал он.

– А-а, та потрясающая и жутко талантливая актриса, в которую ты влюблен? – спросил Роб, жестом указывая на мобильник. – Наверное, волнуется за тебя. Ты что, не собираешься отвечать?

Болеутоляющее начало действовать. Все вокруг утрачивало плотность, мир подернулся перламутровой дымкой, и Джо вдруг увидел где-то вдали выход, зыбкий, словно мираж.

– Нет. Я сделаю все наоборот.

Он сбросил звонок и заблокировал номер Дианы. Осторожно положил мобильник в ботинок и распростерся на кровати.

– Надо все отменить, – бормотал он себе под нос. – Развернуть все обратно. Вернуться туда, где я был раньше. Тогда в будущем все случится так, как и предначертано.

Роб ободряюще погладил Джо по голове:

– А что, неплохая идея, Грини. Спи давай.

Он вышел, осторожно прикрыл дверь, и Джо остался в темноте один.

* * *

Ему приснился сад с разветвляющимися дорожками. Каждый раз, доходя до развилки, Джо раздваивался и наблюдал, как другой Джо решительно идет дальше, а сам он топчется на месте, не зная, что делать.

Наконец, совершенно измотанный, он проснулся. Глядя в потолок, сощурился. В блаженной тишине какое-то время не мог понять, кто он такой и где находится. Потом почувствовал боль в ноге и все вспомнил. Подпись под освещенной тусклым светом фотографией. Ошеломляющее осознание, что шаги, которые он предпринимал для исполнения своего предназначения, лишь отдаляли его от цели.

«Выходит, встретиться мы должны только через двенадцать лет».

Хотелось протестовать, жаловаться, кричать, что это неправда, но в глубине души он понял, что все так и есть, сразу же, как произнес эти слова. Они многое объясняли. И то