Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

Он вышел из комнаты, потом вернулся. Открыл ящик, в который положил книгу с твердым намерением никогда больше в нее не заглядывать. Но теперь, когда путешественники во времени исчезли, Джо нужно было его светлое будущее. Он сунул книгу в карман пальто и вышел.

Спустившись с лестницы, Джо выскочил на улицу и чуть с кем-то не столкнулся. Удивленно вскинув брови, доктор Льюис отступила назад.

– А для больного вы неплохо смотритесь, – спокойно сказала она. – Собрались приятно где-нибудь посидеть?

Слова эти прозвучали удручающе бесстрастно, но в ее глазах он прочел разочарование.

– Да. Мне уже лучше. Извините, – пробормотал Джо и побежал дальше.

В «Эй-ди-си» его сразу отправили за кулисы. Актеров собрали с одной стороны, а поэтов – с другой. На середину сцены вышел конферансье и объявил начало вечера. Джо время от времени осторожно выглядывал и с опаской смотрел на зрителей. На удивление, зал был полон: обычно поэзия не привлекала столько народу, но перед мероприятием с любовной тематикой в День святого Валентина почти никто не смог устоять. В первом ряду сидел Роб, разодетый в пух и прах: казалось, он в этом фраке и галстуке-бабочке явился из другого мира. Джо прочесал взглядом ряды, надеясь увидеть Изи, но ее, конечно же, не оказалось. «Ей твои стишки никогда не нравились», – с горечью прозвучал в голове чей-то голос, но сердцем Джо понимал, что Изи избегает его совсем по другой причине. Во время последней встречи она сказала: «Я потратила в жизни достаточно времени, желая получить то, чего у меня быть не может». И сейчас, как тогда, в момент осознания, его охватило странное чувство, нечто среднее между удивленным трепетом и ужасом. Он поймал тонкий шлейф почти незаметных событий, что вылились не в слова, но в поцелуй, которого не должно было случиться, и в тоскливую жажду чего-то, которая горела в ее глазах даже тогда, когда она просила держаться от нее подальше.

– А сейчас прозвучит стихотворение Джозефа Грина «Вкус звезд». Исполняет Диана Дартнелл.

Диана вышла из своей кулисы на сцену; на ней было бордовое шелковое платье с открытым плечом, плотно облегающее фигуру. У Джо перехватило дыхание. Он не мог поверить, что совсем недавно спал с ней в одной постели, что проснулся и увидел ее растрепанной и беззащитной, а потом наблюдал, как она, совершенно голая, чистит зубы под вой пожарной сигнализации. Та Диана была существом из плоти и крови, неидеальным, живым. Эта же казалась образом – сияющим и прекрасным, недосягаемым, как мираж. Ее выход на сцену был встречен аплодисментами: не восторженными овациями, которые ожидали ее в будущем, а хлопками и отдельными возгласами небольшого круга поклонников.

В зале воцарилась тишина. Она откашлялась. В свете прожекторов был отчетливо виден оставленный им ночью засос на шее. Щеки Джо вспыхнули. Неужели она забыла обновить маскировку? Диана, как бы не сознавая, что делает, провела пальцами по ключице, и он понял: нет, она ничего не забыла. Она хотела, чтобы зрители это увидели.

Диана бросила взгляд в его сторону, их глаза встретились. Ее улыбка могла бы предназначаться лишь ему, если бы не лучи софитов и не две сотни зрителей. Джо вдруг вспомнил, что она сказала тогда, стоя в нескольких дюймах от него с обнаженными плечами и слегка приоткрытыми губами. «Кажется, я поняла, чего мне не хватает». Ночь, проведенную с ним, она использовала как чувственное подспорье для своего выступления. На мгновение он даже возмутился. То, что произошло между ними, принадлежит только им двоим; какое право она имеет трубить об этом всему миру? А потом с ужасом осознал, что и сам ничем не отличается. В будущем он расчленит и ее образ, и интимные минуты их совместной жизни на фрагменты и сложит их вновь по своему хотению, бахвалясь собственной гениальностью. И разве можно винить ее в том, что она делает то же самое?

Тем более что этот прием прекрасно сработал. Стихотворение она читала великолепно, с такой затаенной интимностью, словно находилась с глазу на глаз с каждым из присутствующих в зале. Слушая ее, он ощущал, как смущение медленно исчезает. Джо не был сейчас поэтом, который мучительно размышляет, что подумают о его произведении люди; он погрузился в самое нутро стихотворения: такого с ним никогда не случалось прежде. Закрыв глаза, он просто чувствовал каждое слово.

Вот оно:

мои губы

и губы твои. Ни слова,

ни взгляда, ни проблеска света, лишь жар…

Язык как стрела, как звезда, как начало.

Поцелуй нестерпим, и тела раскалились.

Мы движемся к пику… И искры летят

к тому, что грядет…

Вот оно.

А дальше ничто.

И если это любовь,

пусть накроет меня,

зажжет и столкнет

в открытый космос.

Оставив лишь память

о том, что мы были

пылающим этим единством,

столь ярким, что глаз не могли оторвать

еще долго от нас,

когда мир погрузился во тьму.

Долгая пауза, затем в полной тишине – ее глубокий вздох. Глаза Дианы закрылись, медленно опустилась голова, и вдруг весь зал взорвался громовыми аплодисментами.

Нет, это были не вежливые, сдержанные или даже насмешливые хлопки, которыми заканчивалось чтение других стихов, – разразилась настоящая буря. Зал ревел и свистел, две сотни людей как один захлебывались в восторге и благоговейном изумлении, и все это предназначалось ему. Но Джо едва ли понимал, что происходит вокруг. Слова стихотворения проникали в его сознание, и в голове проносились образы: огни, прорезающие дым, морские волны, накатывающие на зимний пляж, вкус апельсинов и меда. «Ты ведь уже познал ее, да?» Любовь, ее жар, ее притяжение, ощущение, будто тебя захватило мгновение и ты не хочешь, чтобы оно заканчивалось… Но Джо вспоминал не ночь с Дианой, он вспоминал Изи: ее руки, губы, ее улыбку и смех. Ее поцелуй.

Дрожащая, терзающая душу неопределенность, которая весь день преследовала его, обратилась теперь в совершенную ясность. Он любит Изи. Он хочет быть с ней, пусть даже это возможно лишь на время, пусть даже их отношения обречены. Он хочет ощутить вкус каждого мгновения рядом с ней, прежде чем все закончится.

Глава двадцать вторая

Джо не успел прийти в себя после этого откровения, как к нему за кулисы влетела Диана и бросилась на шею.

– Ты это слышишь? – задыхаясь, прошептала она