Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

Джо старался сохранять мужественную, гордую позу, что было довольно непросто: нередко приходилось сгибаться чуть ли не вдвое, чтобы не снесло голову.

– Судя по его поведению, не очень похоже.

Диана насмешливо хмыкнула:

– А он не демонстрирует свое обожание. Криспин в принципе не способен проявлять эмоции. Но это не значит, что он ничего не чувствует. Просто прячет чувства из-за перенесенных душевных ран и мужской благоглупости.

– Ну надо же, – сказал Джо и выпрямился: они как раз выплыли из-под моста на бледный солнечный свет. – Похоже, он настоящая находка.

– Очень смешно. – Диана сняла солнцезащитные очки и, элегантно изогнув руку, положила ее на лодочный борт. – Но дело в том, что Крисп человек неплохой. Он просто сломлен жизнью. Родители отправили его в школу-интернат, когда ему было всего восемь лет. Неудивительно, что он никогда не показывает свою уязвимость. – Она вскинула глаза, и от этого пристального взгляда у Джо по спине побежали мурашки. – Прежде чем ты спросишь, сразу отвечу: нет, я в интернате не училась, но мои родители были эмоционально безучастны, и, возможно, проще было бы, если бы меня все-таки туда отправили. По крайней мере, такой шаг выглядел бы последовательным.

По ее губам пробежала усмешка, быстрая, как молния. Джо вспомнил о поразительной пустоте родительского дома Дианы в Лондоне и вообразил маленькую девочку, сидящую в этом великолепии одну.

– Мы с ним оба никогда по-настоящему не знали любви, – тихо продолжила Диана, как бы размышляя вслух. – Поэтому и представляем друг другу свою версию любви… как умеем.

Позади остались деревянные балки Математического моста. Джо перестал работать шестом:

– Значит, вы оба сломлены одинаково?

– А ты умеешь кратко выразить мысль. – Она одобрительно посмотрела на него. – Впрочем, ты прав. Для романтических отношений, наверное, этого мало, но все же лучше, чем ничего.

– Правда? – спросил он, направляя лодку, которую ветер немного сбил с курса, мимо Куинс-колледжа. – Разве не лучше оставаться одному, чем встречаться с человеком, который не может быть самим собой?

Диана улыбнулась, но улыбка не затронула ее глаз.

– Неплохая мысль. Но ничего не получится.

– Почему?

– Мне необходимо, чтобы кто-то меня обожал. – Она смотрела на пустую лужайку перед Кингс-колледжем, не замечая, что сжимает стаканчик чересчур крепко. – Я вовсе этим не горжусь. Просто констатирую факт. Словно в глубине души я боюсь, что перестану существовать, если никто не будет на меня смотреть. – Она глотнула джина и поморщилась. – Подозреваю, что именно поэтому выхожу на сцену. Иначе зачем искать восхищения совершенно незнакомых людей? В детстве я была лишена любви близких, поэтому теперь добираю ее на стороне. Жадно. Болезненно. – Она пожала плечами. – Все просто: вот причина и вот следствие.

Они приближались к трехарочному мосту Клэр. Посмеиваясь себе под нос, Джо направил лодку под левую арку.

– Ты что-то сказал? – спросила Диана, не спуская с него подозрительного взгляда.

– Нет, ничего, – покачал он головой. – Просто… ты действительно думаешь, что можешь вот так объяснить свою сущность?

– Ну да. – Ее лицо было совершенно серьезно. – Поступки таких людей, как мы, всегда чем-нибудь объясняются.

– Таких, как мы?

– Да, таких, как мы. – Она показала рукой на него, а потом на себя. – Ты заражен той же болезнью, Джозеф. Просто у тебя другая ее форма. Изливать сердце на бумагу и предлагать прочесть незнакомым людям – это же ненормально. Ровно так же, как и моя жажда ко всеобщему восхищению. Ты всегда можешь проследить, с чего это началось. Обычно корни в раннем детстве.

Он почувствовал желание защититься.

– Говори только за себя. У меня замечательные родители.

– Поздравляю, очень за тебя рада! – Диана насмешливо подняла стаканчик. – Но помяни мое слово, обязательно что-нибудь найдешь. Родители что-то в тебе задели.

Джо очень не хотелось об этом думать, но в голове завертелись мысли. Играть в ее игру было легко: указывай на мелкие факты в своем прошлом и определяй их как источник чего-то большего. Отец рассмеялся, когда Джо впервые признался, что хочет стать поэтом. Мама в шутку повесила его стихотворение на стену в туалете. Всеми этими штришками родители надеялись защитить чадо от насмешек или себя от разочарования и одновременно подтачивали самолюбие сына. Но размышлять в таком ключе он не хотел: это значило бы превратить порожденную благими намерениями заботу о нем в сознательный вред.

– Что-то в голову абсолютно ничего не приходит, – со спокойной уверенностью сказал он.

– Правда? – спросила она, скрестив на груди руки. – То есть хочешь сказать, что твой отец не классический шотландец – угрюмый любитель положить за воротник, от которого слова доброго не добьешься?

– «Заложить», а не «положить» – поправил Джо, глядя мимо нее на реку. – Ничего подобного. Он даже не шотландец.

– Да что ты? – сказала она с едва различимым интересом. – А кто же он?

– Англичанин.

– Ага! Вот то-то и оно!

Увидев, как округлились ее глаза, он тут же пожалел, что сообщил об этом.

– Что «то-то и оно»? – спросил он и с силой ткнул шестом в дно реки.

– Вот и объяснение. – Она всплеснула руками. – Ты был чужак в собственном доме, чувствовал себя не таким, как все, лишним. Тебя травили, от тебя отгораживались…

– С чего ты взяла, что меня травили?

– Господи, Джозеф! – фыркнула она. – Да в тебе за километр видно обиженного щенка.

Она окунула клубничину в стаканчик, высосала из ягоды джин, а потом съела ее.

– Итак, – продолжала она, слизывая сок с пальцев. – Над тобой издевались. И это полностью подорвало твою самооценку. А потом… дай угадаю. Учитель заинтересовался твоими стихами и похвалил их, так? Затем был какой-то большой внешний рубеж, ты чего-то достиг и наконец-то почувствовал себя значимым?

И он вспомнил: конверт, украшенный лиственным орнаментом, диплом победителя, головокружительная, отрывающая от земли радость, словно он стоял на пороге нового, сияющего золотыми лучами мира.

– Я выиграл национальный поэтический конкурс, – жалобно признался он.

– Что и требовалось доказать, – сказала она и сделала еще глоток джина. – Остальное известно. Или когда-нибудь станет известно.

Ему бы сейчас обратить внимание на танцующий у нее в волосах ветерок, на румянец ее фарфоровых щек, на то, как в ее глазах отражается зеленоватый оттенок воды. Но Джо был раздражен. И раздражен не столько словами Дианы, сколько ее очевидным восторгом: она, как ей казалось, сумела-таки подобрать к нему ключик. Ему не нравилось чувствовать себя головоломкой, которую разгадывают забавы ради.

– Не думаю, что дело только в этом. Я писал стихи и раньше. Желание сочинять было у меня сколько себя