Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

Диана подпрыгнула, не до конца раскрыв глаза, волосы упали ей на лицо.

– О боже! Который час?

– Половина десятого, – ответил Джо; надежда на то, что его первые слова этим утром будут более поэтичными, рухнула. – Э-э-э… пожарная сигнализация сработала, может, нам стоит…

– Не обращай внимания. Ее всегда проверяют по вторникам.

Диана вскочила с кровати и с восхитительной для совершенно голого человека непринужденностью бросилась к раковине. Плеснув в лицо водой, принялась чистить зубы.

Джо стоял позади, не зная, куда девать глаза.

– Я тут подумал, не пригласить ли тебя вместе позавтракать! – Он постарался перекричать пронзительный вой пожарной сирены.

Тут же пришло запоздалое осознание: вряд ли он сможет позволить себе завтрак в таком заведении, к которым она привыкла.

Диана сплюнула в раковину.

– Прекрасная мысль, но, боюсь, не смогу. Уже договорилась с коллегами-актерами о позднем завтраке. В дни выступлений это у нас традиция. Собираемся и глушим мандраж «Бакс физзом»[22].

Она критически оглядела свое отражение, заметила засос и тщательно замазала его – и следа не осталось.

Сирена умолкла, оставив после себя оглушительную тишину. Джо с сожалением наблюдал, как Диана одевается.

– А можно и я с тобой?

Она повозилась с прической, и за каких-то десять секунд спутанная масса чудесным образом превратилась в аккуратный пучок.

– Это не совсем твоя компания, Джозеф. Тебе будет ужасно скучно, – ответила Диана.

Увидев, как у Джо вытянулось лицо, поцокала языком и подошла к нему ближе.

– Бедный ты мой щеночек, – сказала она, гладя его по щеке. – Ну не волнуйся ты так. Думаешь, мне нужно было вдохновение и я использовала тебя без стыда и совести, а теперь выбрасываю, как вчерашнюю газету? Вовсе нет. Хотя, видит Бог, ваш брат веками так поступал со своими музами. – Она поцеловала его нежным, томительным поцелуем. – Будешь выходить, захлопни дверь. Вечером увидимся.

Уже на пороге Диана обернулась и послала ему воздушный поцелуй.

Джо стоял как столб. Казалось, вместе с Дианой исчезли и все его силы. Его трясло и все еще непонятно отчего мутило. Они ведь с Дианой теперь вместе, он сделал первый шаг на пути к светлому будущему. Откуда же тогда чувство полной потерянности?

Пока Джо размышлял над ответом на этот вопрос, за стеной раздалось приглушенное всхлипывание. Он прислушался. Похоже, соседка Дианы плакала.

Уже не в первый раз Джо случайно заставал здесь кого-то в минуты горя. Это часть жизни в Кембридже, такая же, как лодки с шестом, церемониальные торжественные ужины или люди в черной форме, возникающие словно из ниоткуда. Тем не менее слушать плач за стеной было не легче. Может, постучать в дверь и спросить, что у нее стряслось? Или просто уйти, не нервируя еще сильнее? Он все стоял неподвижно, не решаясь что-нибудь предпринять, как вдруг плач прекратился. Мгновение спустя он различил за стеной гул. Сначала совсем тихий, неотчетливый, звук становился все громче и наконец полился в полную силу. Соседка Дианы пела.

Эту мелодию он где-то слышал раньше. Она продолжала звучать в голове и когда он спускался по лестнице, и когда вышел на Тринити-стрит, где холодный ветер разгонял остатки утренних сумерек. Джо заглянул в мобильник. От Изи ответа все еще не было. Неужели ее возмутил их союз с Дианой? Может, Изи осуждает Джо за то, что так и не открыл своей музе всю правду? Каждая выдуманная причина ее молчания раздражала его все больше, пока он не разозлился настолько, что стал разговаривать с Изи вслух.

– Ты не должна сердиться, ведь я делаю как раз то, чего ты сама от меня хотела, – пробормотал он, и проходившая мимо женщина бросила на него недоуменный взгляд. – Ведь ты сама все время твердила, что я должен…

Раздался громкий, пронзительный звонок, казалось прозвучав прямо над ухом. Джо испуганно повернулся и понял, что едва не попал под колеса велосипедиста.

Джо сделал шаг назад, нервы его звенели, словно эхом отзываясь на велосипедный звонок. Предопределенное судьбой столкновение с велосипедистом. Он давно про него забыл, а оно неумолимо приближается: колеса крутятся по мощеным улицам Кембриджа, и он обязательно попадет под них в какое-то мгновение между данной минутой и летом. Заранее морщась, Джо потер правую ногу. Оставалось только надеяться на то, что Диане понравятся его шрамы.

Под ложечкой снова засосало. Джо прошел мимо кафе «Индиго», где они с Изи договорились помогать друг другу, мимо рыночной площади и того места, где она уронила книжку, мимо реки, где она смотрела, как он уплывает прочь, сжимая в руках собственное счастливое будущее. Наконец, сдавшись, он двинулся обратно к колледжу. Серый день постепенно становился еще серее, невидимое солнце опускалось за крыши. Чего-то не хватало, но он никак не мог понять, чего именно. Осознание пришло, только когда он добрался до ворот.

Джо развернулся и оглядел улицу. Никаких путешественников во времени. Никакой Веры. Большую часть дня он провел на улицах города, но не встретил ни одного туриста из будущего.

По спине пробежал холодок. Джо попытался мыслить рационально. Может, Вера ушла в отпуск, или в кротовой норе проводятся плановые ремонтные работы… Но полное отсутствие будущих поклонников именно в этот день казалось дурным предзнаменованием.

Джо поднялся в свою комнату и проверил электронную почту. В письме от доктора Льюис пустота, в графе «Тема» знак вопроса. Джо глянул в календарь и выругался: пропустил еженедельную консультацию. Он быстро набрал и отправил ответ, в котором сообщил, что заболел. Кольнуло чувство вины, но он только отмахнулся. Нет смысла сожалеть, ведь иначе все и быть не могло. Завтра он возьмется за работу, и диплом второго высшего класса у него в кармане – ведь так написано в книге.

Джо переоделся в джинсы и рубашку, которые Изи выбрала в тот день в благотворительном магазине на Берли-стрит; он прекрасно помнил, как удивленно вспыхнули ее глаза, когда он вышел из примерочной. Потом встал перед зеркалом и аккуратно нанес на волосы гель, пытаясь подражать дразнящим движениям ее пальцев, которые лепили лучшую версию Джо. Закончив, убедился, что получилось почти как надо.

– Спасибо тебе, – поблагодарил он вслух, но не ее, а пустоту, что после нее осталась и теперь давила на чувство вины.

Он взглянул в зеркало еще раз, и его охватило жутковатое ощущение, будто он смотрит на двух разных людей: один – влюбленный Джозеф Грин, блестящий поэт и самую капельку нуз, а второй – неуверенный в себе и несчастный Джо, который изо всех сил пыжится, чтобы потянуть на роль