Душа для возрождения - Опал Рейн

она не вызывала у меня таких чувств, — хотя, конечно… он тогда еще не знал, что у него есть член, когда встретил Рэйвин, но Эмери он об этом не сказал. — Ты… красивая. Мне нравится твое лицо, твой запах и то, как ты добра ко мне.

Он склонил голову, когда ее щеки стали ярко-красными.

— К-красивая? — заикаясь, переспросила она, открывая и закрывая рот, словно лишившись дара речи.

Его грудь наполнилась гордостью, когда он понял, что ей нравится, как он ее назвал.

— У тебя красивые волосы, и мне нравится, как они светятся ярко-оранжевым на солнце, словно рассвет. Твои глаза похожи на замерзшее озеро, но ты смотришь на меня с теплом. А когда ты улыбаешься… твое лицо заставляет мою грудь болеть. Я считаю всё это красивым.

Даже несмотря на небольшое расстояние между ними, он слышал, как учащенно забилось ее сердце. Щеки покраснели еще сильнее, и она подняла руку, чтобы прикрыть левую, где паутина шрамов потемнела, утратив привычную бледность.

Ему хотелось продолжить перечислять, какие еще ее черты кажутся ему привлекательными, но все они были связаны с тем, что он сейчас держал в руке. От этих мыслей ему до безумия захотелось ласкать себя.

Соблазн был велик.

— Мы… мы можем поговорить об этом после того, как ты разберешься с этим, ладно? — прошептала она, мельком взглянув на него и снова отвернувшись. — Ну, знаешь, когда у тебя стоять перестанет и ты начнешь соображать яснее?

Она хотела поговорить об этом еще. Он надеялся, что это хороший знак.

— Ты коснешься меня? — сейчас ему больше всего на свете хотелось почувствовать ее руки на себе. От одной только мысли об этом из его приоткрытого клюва вырвался горячий, тяжелый вздох.

— Иди разберись со своей эрекцией, Инграм, — потребовала она, указывая в сторону леса. Видя, что он не шевелится, она нервно переступила с ноги на ногу. — Иди подрочи. Иди кончи.

Она свернула пальцы, образовав кольцо с пустым пространством посередине, и задвигала им вверх-вниз в воздухе, демонстрируя.

Он повторил ее жест, сжимая эрекцию, и по телу пробежала легкая дрожь; на поверхность выступила смазка, чтобы увлажнить и защитить плоть.

— Не здесь! В лесу, — он не был уверен, не показалось ли ему, но два крошечных бугорка затвердели на ее груди сквозь обтягивающую рубашку — это была реакция на него. Раньше он такого не видел. — Пожалуйста, пока я не сошла с ума.

Он уже был готов отказать ей, когда та восхитительная нотка снова вплелась в ее запах. Однако ее ярко-красное, но умоляющее лицо заставило его встать и уйти… с разочарованием.

Отойдя от нее настолько далеко, насколько смог это вынести, он опустился на колени, сомневаясь, что сможет сделать это стоя.

Смущало ли его, что она рядом и знает, чем он занимается? Нет. Не тогда, когда от первого же движения его плоть от удовольствия напряглась поверх костей и мышц. На самом деле, мысль о том, что она там и всё понимает, лишь усиливала пульсацию в члене.

Раз уж она не собиралась его трогать, он бы с удовольствием сделал это, глядя на нее, чтобы она смотрела на него в ответ. Он был бы счастлив показать ей ту нужду и страсть, которые она в нем пробудила.

Эмери, — мысленно простонал он, сжимая член и начиная двигать рукой быстрее, желая, чтобы вместо его ладони это была ее мягкая рука.

Я хочу, чтобы она меня ласкала. Он жаждал ее прикосновений, жаждал смотреть на нее прямо сейчас, вдыхать ее запах — особенно с этой новой ноткой.

Он попытался вообразить каждую частицу ее сущности, чтобы это помогло ему достичь разрядки. Его движения становились всё стремительнее, пока он скользил кулаком по мокрому, скользкому члену.

Но чем дольше он пытался, тем больше силы ему приходилось прикладывать.

Ему не мешало то, что она поблизости, но ему не нравилось… делать это в одиночестве. Это казалось холодным и неправильным, словно он должен был стыдиться этой части себя.

Когда он осознал это, жаждущая боль начала его раздражать. Он попытался ускорить темп, чтобы покончить с этим, усиливая хватку и сдавливая основание. Он сосредоточился на головке, и с его губ срывались тихие стоны.

И всё же, как бы хорошо ему ни было, разрядка не приближалась. Вместо этого напряжение скапливалось у основания, заставляя щупальца недовольно и раздраженно извиваться.

Едва слышный скулеж вырвался из его груди.

Он не хотел застрять в таком состоянии или справляться с этим в одиночку.

Глава 17

Эмери прижала тыльную сторону пальцев к пылающим щекам, желая, чтобы этот жгучий румянец наконец сошел. Но он не проходил, по крайней мере, надолго. Каждый раз, когда ее дрожащее дыхание успокаивалось, она вспоминала, что прямо сейчас Сумеречный Странник где-то в лесу наяривает свой член.

О, боги мои, — мысленно взвыла она, закрывая лицо руками, чтобы скрыть от мира все улики.

Проблема с закрытыми глазами заключалась в том, что это позволяло ей живо вспомнить, как он ласкал свой член прямо перед ней. И это вызывало у нее ту же самую поразительную, пугающую, безумную реакцию.

Ее киска сжалась, а соски заныли.

Почему самое тревожное и сбивающее с толку зрелище, которое она когда-либо видела — мастурбирующий Сумеречный Странник, — должно быть одновременно и самым горячим, и самым эротичным?

В его собственном огромном когтистом кулаке его гигантский член казался нормального размера. Но он был фиолетовым с более темной головкой, и четыре длинных щупальца извивались как минимум до середины его длины.

Возьми себя в руки, Эмери, — приказала она себе, похлопывая по щекам, чтобы очнуться и вернуться в реальность. Он Сумеречный Странник. Ты не можешь фантазировать о том, как трогаешь его член.

О, еще как могла.

Это неправильно, дурочка. Неправильно!

Так почему же она кусала губу и скрепя сердце подумывала пойти к нему? Почему она отчасти жалела, что велела ему уйти и разобраться с этим в одиночку? Если бы она позволила ему остаться, стал бы Инграм мастурбировать, глядя на нее, стоящую перед ним?

Он назвал меня красивой. Стон, вырвавшийся у нее, был полон абсолютного смятения.

Эмери не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то делал комплимент ее внешности. Никто никогда не говорил, что ее волосы похожи на закат, а глаза — на замерзшее озеро. Никто никогда по своей воле не прикасался к покрытой шрамами стороне ее лица так, как это сделал Инграм несколько дней назад, и никто никогда не был с ней так… невинно мил.