Душа для возрождения - Опал Рейн

сверху и по бокам скребли по ее чувствительной ладони, и она игриво поглаживала их большим пальцем. Кончики ее пальцев впивались в глубокую бороздку под стволом, надеясь, что он почувствует ее прикосновение до самой сердцевины.

У него, похоже, не было крайней плоти, что позволяло легче нащупать выступающие и глубоко пульсирующие вены. Он был набухшим, и она представляла, что его недавняя мастурбация сделала всё только хуже.

— Мне нравится, какой ты мокрый. Так легче тебя гладить, — у нее не было ощущения, будто она трет его всухую и вот-вот добудет огонь. Напротив, она могла играть с его смазкой, позволяя ей хлюпать в ладони и между пальцами. — И ты такой горячий и твердый, словно сделан из теплого камня.

— Н-н-н. Ей это нравится, — тихо произнес он, словно случайно высказал мысль вслух. Его член безумно дернулся, и первая густая капля предсемени выступила из отверстия. Он издал натужный вздох, словно это небольшое снижение давления принесло ему облегчение. — Так вкусно пахнет. Почему она сейчас так вкусно пахнет?

Ее рука замерла, а губы приоткрылись. Он… он чувствует, что я возбуждена? Это значило, что он чувствует запах ее киски, которая сейчас была горячей и влажной, с такой-то высоты!

Инграм застонал, прижал ее к себе так, что ей пришлось снова уткнуться лицом в изгиб его шеи, и покачал бедрами взад-вперед.

— Не останавливайся, Эмери.

Она подстроилась под его темп, вернувшись к поглаживаниям. Однако момент передышки дал ей понять, что она делает это уже какое-то время, и ее рука устала. Она хотела перехватить другой рукой, но та была прижата к его боку.

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе кончить, Инграм? — мягко промурлыкала она, описывая круги по его члену.

— Это идеально, — затем он сжал ее волосы в кулак, заставляя откинуться назад. Он высунул свой плоский язык за кончик клюва — оказалось, что он намного длиннее, чем она думала, — и неряшливо лизнул ее в щеку. — Я хочу остаться так.

Остаться так? Честно говоря, она думала, что он взорвется после пары движений, как неопытный мужчина.

Эмери наслаждалась процессом. Ее киска пульсировала от дрожи, и она была настолько влажной, что, казалось, еще немного, и она пропитает насквозь сначала трусики, а затем и штаны. Ее соскам нравилось, как его грубая грудь трется о них при каждом вдохе.

Но она знала: в конце для нее не будет разрядки. Всё это было ради Инграма и его освобождения.

Чем дольше она это делала, тем больше ее тело сигнализировало о том, что жаждет этого монструозного члена, который она сейчас ласкала. Ей хотелось стянуть штаны и оседлать его. Или его пальцы, или, может быть, даже этот его большой клюв — он казался весьма подходящим, чтобы потереться об его длинный и широкий изгиб прямо сейчас.

Я очень хочу посмотреть, как он кончит.

В прошлый раз он кончил быстрее. Она двигалась быстрее, жестче и обхватывала его обеими руками.

Она попыталась повторить то, что делала в первый раз, но только одной рукой. Изменение темпа и силы вызвало у него громкий, рокочущий стон.

Его бедра дернулись, член толкнулся в ее принимающую ладонь, и на ее губах заиграла довольная улыбка.

С большим усилием Эмери удалось протиснуть свободную руку между ними, высвободить ее и обхватить его мясистый член. Ей пришлось немного отстраниться, едва не свалившись с его бедер на землю, но она удержалась на носочках.

Используя обе руки, она начала двигать ими вверх-вниз по первой четверти его длины — жестко, резко и быстро. Она также скручивала их, двигаясь в разных направлениях, чтобы он не знал, какая часть его ствола в следующий момент ощутит ее ладони, большие пальцы или остальные пальцы.

Его голова резко откинулась назад, когда предсемя просочилось наружу и начало капать ей на руки. Он вцепился ей в плечо, словно нуждался в опоре, а его бедра задвигались быстрее.

— Нежнее, Эмери, — взмолился он, но в его голосе слышалось возбуждающее, рычащее эхо. — Слишком хорошо.

— Разве ты не хочешь кончить для меня? — промурлыкала она.

— Эмери, — это была еще одна мольба? Предупреждение? Проклятие? Сейчас ей было всё равно. То, как он выдыхал ее имя, словно она пытала его сладчайшим восторгом, было порочным грехом.

Ей нужно было, чтобы он продолжал произносить его, пока не прорычит на весь мир, словно желая, чтобы каждое живое существо знало: это она подарила ему разрядку.

С дикими, горячими вздохами, срывающимися с губ, она сжимала и массировала его торчащую эрекцию изо всех сил.

Она ахнула, когда он с рычанием подался вперед и повалил ее на спину. Ее ноги оказались между его бедер, когда он навис над ней на коленях, сложил руки у нее над головой и начал толкаться в ее ладони.

Она не отпустила его, но ее глаза расширились от беспокойства. Впрочем, она получила то, чего хотела.

Сквозь свои сбивчивые, затуманенные похотью стоны он звал ее по имени. Снова и снова с его губ срывалось хриплое: «Эмери».

Он также опускался всё ниже и ниже, пока почти не лег на нее. Это заставило ее опустить руки, так что теперь она обхватывала нижнюю половину его члена, а не верхнюю, и его щупальца обвились вокруг ее предплечий, прижимая ее к себе.

Возбуждение затмевало страх, но он всё же свербел на задворках сознания. Особенно когда головка его члена скользила взад-вперед по ее животу, всё выше и выше задирая рубашку.

Ее руки были в ловушке, и она не могла одернуть ткань вниз.

Как раз когда край ткани зацепился за головку, и она подумала, что он вот-вот разорвет ее надвое, член нырнул под нее.

— И-Инграм, — позвала она, надеясь утихомирить Сумеречного Странника, который сейчас терся членом об ее руки и зарывался им в ее живот.

Его рука напряглась у нее над макушкой, словно он хотел притянуть ее к себе, но вместо этого он прижал ее вниз. Эмери взвизгнула, когда его член скользнул вверх по ее грудине.

Ее голова запрокинулась, а грудь выгнулась от ощущения того, как твердый, горячий и мокрый ствол скользнул между ее грудей. Учитывая, как плотно рубашка облегала ее внушительные формы, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы протиснуться между ними. Теперь он был плотно зажат, уютно устроившись в мягкости, и его толчки стали нежнее.

Ее руки тоже были согнуты по бокам, так как она была привязана к нему извивающимися конечностями, а это означало, что ее ладони находились глубоко в их впадине. Два овала, вросшие