Маленькая хозяйка большого дракона - Марианна Красовская

Одного только быстрого взгляда Ладону хватило, чтобы все понять.

— Грязные яги! Какой я осел! Надо было подумать чешуйчатой головою еще тогда, после перехода в наш мир. Но все обошлось, и расслабились мы, идиоты!

— Говори за себя, пожалуйста. Желательно тихо, внятно и без этих… алмазных истерик. Я слушаю. Даня, грей ее, осторожно вливай в нее силу, по капельке, нежно. Не давай ей уснуть.

Все это время Марго сидела на корточках рядом, держа Дашку за руку и что-то ей нежно шепча. Даня обнял ту еще крепче. Всхлипывавшую, такую маленькую, такую слабенькую.

— Марго. Она смертная, кровь папани дала только шанс. А сейчас этот маленький змей ее убивает. Он родится здоровым вполне и живым, обязательно, я его слышу и чувствую. А вот малышка… мне жаль.

— Наши шансы?

Ладон молча пожал плечами. Ни разу еще в этом мире смертная не рождала бессмертных, оставшись в живых.

— Отец…

Они перевели взгляд на сына, наследника. И прочитали… Ну, много всего прочитали родители в выразительном взгляде еще молодого дракона. Стремительно повзрослевшего прямо у них на глазах. Ладонис вздохнул, отводя глаза.

— Папа! Я готов все отдать, даже жизнь, слышишь?

Еще совсем недавно он сам бы себе не поверил. Жизнь за эту вот мелкую Мышку крикливую, что лежала уже почти без чувств у него в руках? А сейчас Гвидон понял, что такое любовь. И развидеть он это не сможет.

— Слышу, слышу. Я понял. Марго, отправляйтесь порталом в роддом на Фурштатской. Машину я отзываю. Сам буду уже через час, да не смотри ты вот так на меня. Я за яблоком, тем, что ты сэкономила, дорогая моя и хозяйственная супруга.

Яблоко исполнения всех желаний. Древний артефакт из мифического сада Гесперид. И последний: больше в этом мире ни одно желание просто так не исполнится. Войдешь ты, Дарьяна, в историю.

* * *

Обычная круговерть, царящая вокруг рождения каждого разумного существа, наполняющая смыслом роддом и его обитателей, разом накрыла Гвидона. Он не желал отпускать ее с рук, даже когда ее привели уже в чувство. Вливал в нее силы свои, сколько мог. Готов был усохнуть там, рядом. Где этот чертов отец?

Мама Марго, сосредоточенная и в белом халате, его откровенно пугала своей складкой между бровями и поджатыми губами. Такой он ее видел, и не один раз — на сложных, часто безнадежных операциях. Да еще эти датчики вокруг Дашки, капельницы, магические артефакты и обезболивающие заклинания. Время тянулось мучительной патокой. А ему еще нужно было ей улыбаться, шутить и подбадривать. Где яблоко это? Потеряли, завалилось за плинтус, украли?

— Дань…

За все это время впервые Дашка подала голос. Пискнула, вцепившись в его плечо. Коротко поцеловал ее в потный лоб.

— Что ты, Мышка-геройка? Очень больно?

Кивнула, скрипнув зубами. Он так и сидел с ней на руках.

— Дань, я помираю?

— Только попробуй. Выпорю и запру вон… в курятнике.

Вымученно улыбнулась.

— У тебя нет курятника, дурачок.

— Прямо сейчас и построю. И баньку, ты помнишь, какая у нас была банька, м-м-м…

— Даже не думай. Я в жизнь с тобой спать больше не буду, от этого бывают дети. Данька, мне страшно.

Над парочкой этих испуганных возникла белая махина. Вернулся Ладон, уже в халате, бахилах и шапочке. Он выглядел даже комично. Если бы в этой палате хоть кто-нибудь мог еще засмеяться.

— Даш, ты готова?

— К чему это? — если бы рухнули все горы мира, и океаны плескались сейчас у порога палаты — даже тогда Дара осталась бы Дарой.

Ладон усмехнулся.

— Ты ей не рассказал? Ну хорошо… У меня для тебя есть исполнение одного желания. Одного, и только лишь — для тебя.

— Родить очень быстро? Тьфу — и приехали? Я согласна.

— Очень смешно. Ты смертная, и очень скоро увянешь, состаришься, будешь мерзкой и мелкой старухой, будешь болеть…

— Мерзкой, значит? — согнувшись от схватки, скрипя зубами, вцепившись в Гвидона всем телом, она оставалась все той же Комарихой.

— Отец, а давай-ка я сам.

Голос у сына был непривычно уверенный, и стальные нотки в нем старшего удивили. Молча кивнул, бросил взгляд на Марго, вложил в руки Гвидона футляр с артефактом и вышел. Пусть разбираются сами! Он и так уже выдал им самое ценное, что у него было в сокровищнице! С мясом буквально от себя отрывал. Только дракон знает, как это трудно…

— Любимый…

А нет. Не самое ценное, врете. Самое дорогое сокровище сейчас осторожно вложило ему пальцы в руку, переплетая. Смотрело ему прямо в душу своими глазами, цвета морских бездн и глубин. Как там назвали дракона? «Любимый»… Стоял бы и слушал!

— У нас есть буквально десять минут. Сейчас уже пойдут потуги, как думаешь, они успеют? Младенец настроен очень решительно, а она — такая малышка. Кстати, а почему? Все же драконица наполовину…

— Плохо кормили, наверное. Молодым надо много калорий, сама вспомни наших. Слушай, ты видишь, как он к ней? Сынок наш — пропал. Как он рано!

— А у тебя разве так не было?

Он уже и не помнил. Сейчас в этом мире для Ладона не существовало больше совсем никого. И похоже — так теперь всегда и будет. И это было прекрасно.

Молодые отчаянно спорили — было слышно за дверью. Железная девка, отстаивать свою позицию между схватками… Далеко ведь пойдет. Если выживет.

— Можно вас? — бледный, потный, но уже совершенно спокойный Гвидон выглянул из-за двери. — Думаю, ей будет нужна ваша помощь, врачебная.

С видом очень решительным Даша сидела на краю больничной кровати. Скрючившись от сильной боли, прижав колени к груди, закусив плотно губы, она рассматривала маленький артефакт на ладони, держа в другой руке записку.

— Давай, Даш, не тяни, время вышло.

— Я, Дарьяна Лефлог, всею душою и сердцем желаю… — очень грустно вздохнула, — стать сей момент бессмертною магом-драконицей. Драконихой. Драко…

— Дальше!

— Жить вечно, не старея и не считая годов. Все?

Ничего не менялось. Яблочко было не то? Выдохлось за века, разволшебнилось или протухло?

— Ай! — Дашку скрутило от боли, и по кровати стремительно расползлось мокрое пятно.

— Все, мужчины. Что бы там ни было, теперь наше дело — рожать. Даня, неси ее в зал, Лад, за нами.

Марго быстро одной рукой отключала роженицу от систем, второй рисовала на лбу ее какие-то руны: быстро-быстро.

Даша, сжимающая до сих пор в ладони драгоценное яблочко, разжала кулак и высыпала прямо на пол маленькую горсточку пепла. Все, что осталось.

Неужели все зря? Ну уж