Маленькая хозяйка большого дракона - Марианна Красовская

тонкие нити энергий сворачивались в крепкий клубок. Реальность как будто бы уплотнялась, становилась упругой. А Сумерки, так остро ощущаемые каждым иным, будто бы отдалялись, ныряя в пространство.

Ритуал разворачивался перед гостями, как сцена театра: актеры, декорации и режиссер. Стремительно темнеющее небо над скалами мыса подсвечивалось последними лучами весеннего солнца. Низкий звук магического варгана вторгся в сознание, как поток, смывающий лишние мысли и мелкие чувства. Он гудел, как набат, выворачивая наизнанку и очищая.

Две прекраснейшие фигуры: он и она, мужчина и женщина, обещанные друг другу. Отдающие свои души сейчас и ничего взамен не просящие. Они становились все больше, словно в этом мире никого теперь не существует, только эти двое — Маргарита и Ладон. Стихия воды, вдохновленная силой неба. Крылья над морем. Рука в руке, сердце к сердцу.

В небе над их головами разворачивался венец. Тот самый, чье мизерное подобие они видели в круге рода тогда, над головой умирающей Дары. Теперь он был огромен, полыхал, как полярное сияние, алмазным светом, льдистым пламенем.

Венец опускался на головы новобрачных, окружая их сверкающим кругом. И вот уже он отделил троих: величайшего из шаманов и двоих влюбленных. Ни слова не было сказано, не произнесено лишнего звука. Только магический звук ритуала и пламя венца.

Небо вдруг отразило происходившее в круге, и все, затаив дыхание, ясно увидели, как влюбленные написали таинственные знаки на груди друг у друга. Те вспыхнули вдруг белым пламенем и исчезли. Засияли немыслимым счастьем глаза древнейшего из драконов, а Марго усмехнулась украдкой. Заискрилась магическим светом причудливая вязь на запястьях обоих, оседая плетением брачных знаков на коже.

Венец рода становился плотнее, сжимаясь вокруг, будто обруч, полыхая тонкими молниями, переливаясь зарницами. Последние звуки музыки, все убыстряющиеся, молодожены обмениваются кольцами, испарившимися вдруг из рук их детей, завороженно наблюдавших за действом.

Бубен, зазвучавший теперь как гонг, возвестил о конце и… о начале. Удар, второй, третий… в ритме сердца. Сияющий круг вдруг сжался резко, словно подталкивая молодых друг к другу. Муж, жена и их поцелуй. И тишина… Ощутимая, словно вечность.

Легкое фырканье за спиной заставило вздрогнуть замершего Гвидона.

— Поцелуя в программе древних не было, между прочим. Импровизация.

Дядюшка Лер был неисправим. Сколько себя Даня помнил, великий оборотень-росомаха на все смотрел с неистребимым сарказмом. Но ирония помогла, все как будто встряхнулись расслабившись. Дед Оркин даже мечтательно улыбнулся, похлопав дядюшку по плечу.

И тут произошла еще одна неожиданность, всех потрясшая. Вместо того чтобы идти чинно к гостям, принимать поздравления, слова явного облегчения и подарки, непутевейшие новобрачные что-то сказали шаману, тот в ответ поклонился и сплел их руки.

Шаг, другой, и… пара ринулась в пропасть, прямо со скалистого берега навстречу байкальскому льду, в марте еще очень твердому. Куда? Из этих великих двоих только Ладон был драконом. И, словно в ответ на безмолвный вопрос, от самого основания острова взлетели… двое.

Два ослепительно-белых дракона расправили крылья над вечным Байкалом. Он и она. Ритуал связал воду и небо.

Дашка замерла, широко раскрытыми глазами глядя на чудо.

— Эх… — сказала она с сожалением. — Жалко, Дань, что у нас с тобой такого вот не было!

— Да… хотя, знаешь, видимо, нас всех тянет на свадебные прыжки со скалы.

Тут они оба вспомнили первую брачную ночь, маленький пляж у скалы и сгоревшую рыбу — и нежно друг другу улыбнулись. Тоже неплохо.

Тихо всхлипнула зачем-то Элька, с тоскою глядя вслед родителям, а прагматичная Дашка цокнула языком и неодобрительно покачала головой.

— Наконец-то твой отец сделал это, да? Узаконил отношения. Почему он так долго тянул? Столько лет…

— Отец? — Элис посмотрела на Дашку с насмешливым изумлением. — Ха! Это мама не соглашалась. Весь иной мир делал ставки. Самая несмешная шутка нашего с Даней детства: «Ваша мама все-таки и не согласилась?»

— Как? Это ведь… ну… дети же, — вытаращила глаза Дарьяна. — А люди что говорили? Разве бывает так, как же можно?

— Как так-то? В нашем мире это нормально совершенно, уже лет… сто как минимум, — Элька вдруг как будто разозлилась на глупую эту деревенскую девчонку, посмевшую испортить красоту момента. — Никто камнями не забросает, если женщина вне брака родит. У вас с Данькой тоже вон дети, и ничего, — и красноречиво уставилась на выдающийся Дашкин животик.

Гвидон, почуявший неладное, подобрался поближе к Дарьяне, качая головой за ее спиной и сердито глядя на сестру.

— Мы ведь женатые, — удивленно ответила Даша. — У нас дети после свадьбы, как и положено.

— Угу. Только в нашем мире ваш деревенский обряд никакого значения не имеет.

— То есть как? — Даша вдруг побледнела и застыла. — Как не имеет? А Даня… ты знал?

— Конечно, он знает. Все в курсе, нет дела до вас никому.

Дарьяна кивнула и прикусила губу. Задумалась. Вот, значит, как. Понятно тогда, почему он так легко ее оставил в Малиновке. Понятно, отчего изменять не стеснялся. Он знал, что она ему — не жена. А она, дура деревенская, верила ему! Ждала! Выла ночами в подушку (ох, ладно, один раз только и была у нее истерика, а потом она себя в руки взяла). Вот ведь тварь чешуйчатая! Ну погоди же! Яростно зубы сцепила и… остановила себя.

А что — «погоди»? Он ведь с ней остался. Не бросает. Заботится. И баб больше не заводит, она знала, чуяла. Только ее сейчас Данька. Но это все ненадолго. Рано или поздно он ее оставит — как и тогда оставил. Наверное, она даже переживет — в прошлый раз ведь смогла, не сломалась, только сильнее стала… Отчего же сейчас снова завыть хотелось?

Нет, Дарьяна. Ты драконица, ты сильная и умная. Ради сына ты сейчас это проглотишь. Сделаешь вид, что тебе все равно. Так будет правильно. В конце концов, Даня и его семья тебе гораздо нужнее, чем ты им. Тебе надо выучиться, поставить на ноги драконенка своего, надо освоиться в этом мире, таком интересном, странном и вполне себе уже понятном. А остальное… Ну, как получится.

Даньку она любит, это Дашка теперь знала точно. По-настоящему, как только один раз в жизни любить можно. А значит — возьмет от него столько, сколько сможет урвать. Будет счастливой каждый день. Будет улыбаться, несмотря ни на что. Кажется, драконам так положено — встречать проблемы зубастой улыбкой? Кажется, их этого смелого смеха в лицо всем напастям пугаются самые страшные беды? Так пусть и будет.

— Даш, ты… это… — Данька встревоженно прикусил губу, заглядывая в лицо своей женщины.

А Дашка белозубо и широко улыбнулась.