Жена поневоле, сделка с дьяволом - Кэти Райт

ногу на другую. На низком журнальном столике стояла пара бокалов вина – мой, тот, что не тронут. Во втором же багряной жидкости было катастрофически мало. Пара коробок с тайской лапшой, несколько лотков с суши.

Фауст приготовил всё для романтического ужина после работы.

Я с трудом сглотнула ком, вставший поперёк горла, и через силу улыбнулась.

– Привет.

Фауст смерил меня недоверчивым взглядом, не выпуская планшет из рук.

– Ты сегодня долго. – подметил он.

Я стащила пиджак, чувствуя холод, обнявший меня за плечи.

Тошнота от нервов никуда не уходила.

Я села рядом с мужем, взглянув на экран его планшета. Очередные финансовые отчёты.

– Как твои дела? – неловко поинтересовалась я, чувствуя, как язык прилипал к нёбу от сдававших нервов.

Что если Фауст разведётся со мной, чтобы воспитывать их с Аурелией общего ребенка?

Вдруг это мальчик?

Рождение первенца вне брака, да ещё и того, кто сможет наследовать фамилию, значило бы крах для репутации Руджери.

Страх снова затуманил разум всевозможными сценариями. Ни у одного из них не было счастливого конца.

– Я взял билеты в Аспен на послезавтра. Вылет рано утром. – отчитался Фауст будничным тоном.

Я кивнула, поджав губы.

Последняя проездка в Аспен закончилась убийством.

Многие вещи стали казаться совершенно неважными, пусть это и было кощунством.

Я должна была рассказать ему об Аурелии, но всё моё нутро сопротивлялось этому.

Мы будто зависли над пропастью и мне предстояло столкнуть ничего не подозревавшего Фауста навстречу неизвестности.

Что если мы не обречены?

Вдруг у нас ещё есть шанс на спасение?

– Всё в порядке? – поднял бровь муж, когда я потянулась к нему за поцелуем.

Я жаждала его тепла, как никогда раньше.

Мы справимся – убеждала себя я.

Мы сможем жить с этим дальше.

Фауст притянул меня к себе, требовательно углубляя поцелуй.

Я растворялась в нём, вдыхая запах парфюма до головокружения.

Когда горячие ладони Фауста скользнули вдоль пуговиц на блузке я была вынуждена прервать поцелуй.

Фауст отстранился, тяжело душа. Его грудь рваны вздымалась под моими пальцами.

– Всё в порядке? – вновь недоверчиво переспросил он.

– Фауст, нам нужно поговорить. – жалко прохрипела я, боясь того, что неминуемо произойдёт. – Ко мне кое-кто приходил…

Руджери смотрел на меня испытывающе, но молчал. Я почувствовала, как он задержал дыхание.

– Аурелия беременна. – наконец выпалила я, с ужасом заглядывая в глаза мужа.

Я ожидала увидеть недоумение, злость. Да даже радость могла проскочить на его лице!

Но этого не произошло.

Фауст коротко кивнул и вновь поцеловал меня. требовательно и страстно. Его язык скользнул по моей нижней губе, посылая тепло по всему телу.

– Фауст? – промычала я, пытаясь от него отстраниться. – Ты ничего не скажешь?

Руджери тяжело выдохнул мне в губы и нехотя отодвинулся, продолжая сжимать мою талию.

– А что тут сказать? – он тупо посмотрел на меня, будто я была идиоткой.

Меня вновь затошнило.

– В смысле? Она беременна от тебя, Фауст. – слова желчью оседали на кончике языка и я схватила винный бокал. Сделала пару больших глотков, пытаясь прогнать чувство незащищённости. – Она пришла ко мне сегодня и сказала, что беременна от тебя. Тебе вообще плевать?

Лишь договорив, я кое-что поняла. И это осознание стоило мне всего-навсего одного разбитого сердца.

Фаусту не было всё равно.

Он просто и так это знал.

Знал, что Аурелия ждала от него ребенка и продолжал спать со мной, водить на свидания и говорит какие-то мелкие романтические глупости.

Живот скрутило спазмом. Я сделала ещё один глоток вина, не сводя взгляда с Руджери.

Тот сидел спокойно. Развалился на диване и смотрел на меня так расслабленно, что мне хотелось его придушить.

Он знал о беременности Аурелии и молчал. Молчал всё это время, делая из меня дуру!

В голове будто сложились все кусочки мозаики разом: вот почему он сначала так просто «вычеркнул» её из своей жизни, а потом Аурелия принесла мне снимки из её квартиры, когда Фауст к ней приходил!

– Ты это знал? – я не верила в то, что произнесла это своим собственным ртом.

– Конечно. – как ни в чём не бывало ответил Фауст, придирчиво оглядывая меня с ног до головы.

Дрожь, которая сотрясала моё тело от страха, внезапно прошла.

Её место заняла гнетущая пустота.

– Ты знал, что Аурелия беременна и молчал? – произнесла я, мотая головой, будто моё отрицание могло исправить только что произошедшую катастрофу.

– Хватит об этом. – резко оборвал меня Фауст, раздражаясь.

Он снова стал им – каменным чудовищем из мифов. Тех, где смертная девушка решала, что она способна заставить каменное сердце биться.

Я смотрела на своего мужа и не узнавала человека перед собой.

– Хватит? И это всё, что ты можешь сказать? – я и не заметила, как перешла на крик.

Фауст поморщился.

– То, что ребенок от меня, нужно ещё доказать. – буркнул муж недовольно. – Хватит устраивать драму на пустом месте.

На пустом месте – эхом отозвалось в моей голове.

– Это я всё время была «пустым местом» для тебя. – глухо отозвалась я, пытаясь совладать со звоном в голове.

Будто кто-то ударил в колокол и эхо отражалось от сводов черепа.

– Что ты такое несёшь? – возмутился Фауст, схватив меня за предплечье. – Я годами не мог выбросить тебя из головы, шантажировал твоего отца, чтобы жениться, а ты называешь себя «пустым местом»?

Я люблю тебя – три слова, которые могли всё исправить.

Три слова, неведомые Фаусту Руджери.

Три слова, непроизнесённые вслух, которые я прошептала ему в своей голове на прощание.

Глава 49

Я сидела в своём кабинете, собирая документы в кучу.

Утром в нашем доме царила странная, слишком абсурдная атмосфера: всё было так, будто прошлого вечера никогда не существовало.

Я и впрямь задумалась над тем, не начала ли сходить с ума.

Только в Ла Рива Нера я поняла, что с головой у меня всё было в порядке.

Девочки уже заждались меня в зале, но я не спешила к ним выходить.

Ещё прошлым вечером я поняла, что не смогу пережить этого позора – если отец ребенка действительно Фауст, то это будет крахом всего: репутации, нашего брака и всего того хорошего, что между нами было.

Он будет обязан воспитывать своего сына. Аурелия навсегда будет привязана к Фаусту,