В голове только шоколад - Катёна Спарк

сидела напротив Милы и что-то оживлённо рассказывала. Мила внимательно слушала, слегка улыбалась, кивала, и в глазах у неё был какой-то внутренний свет. Я не сразу понял, что это за настроение, но оно было заразительным. Даже её щёки чуть розовели, будто она только что услышала что-то очень приятное.

Мы взяли по чаю и двинулись к их столику.

– Девушки, у вас тут свободно? – спросил Андрей, уже пододвигая стул к Ане.

– Андрей, привет мой хороший, конечно, садись, – улыбнулась Аня и тут же переключилась на него.

Я сел напротив Милы. Она смотрела в окно, но уголки её губ были приподняты в лёгкой улыбке.

– Привет, – сказал я.

– Привет! – ответила она, повернувшись ко мне. Взгляд у неё был живой, чуть мечтательный. Она держалась легко и свободно, без обычной колючей настороженности.

– Ты чего такая? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Какая-то… радостная?

– А что, нельзя? – она усмехнулась. – Просто хороший день.

– Не похоже, – я прищурился. – Просто хороший день?

– А ты всегда ищешь подвох? – она подняла бровь, но без раздражения. В её тоне было что-то тёплое, почти игривое.

Я хотел спросить, в чём причина, но передумал. Если она хочет поделиться – поделится. Не моё дело. Или моё?

Мы сидели молча. Я пил чай, слушал вполуха разговоры Андрея и Ани, а краем глаза наблюдал за Милой. Она не смотрела в пустоту, как обычно, – она слегка покачивала ногой под столом и иногда поправляла волосы, будто ждала чего-то хорошего.

Дверь буфета распахнулась, и в помещение влетел Никита. Он огляделся, заметил нас и быстро зашагал к столику. Но вместо того, чтобы сесть на свободный стул, он подошёл сзади, наклонился через плечо к нам с Андреем и тихо, почти шёпотом сказал:

– Илья, Андрей, выйдите на секунду, надо поговорить. Это связано с Владом.

– Чего случилось? – Андрей повернулся к ним.

– Потом, давайте выйдем.

Я уже начал приподниматься, но Мила вдруг подняла голову и посмотрела на Никиту. Её лицо всё ещё сияло, но в глазах промелькнуло любопытство.

– Никита, что ты хотел рассказать? – спросила она. Голос был ровный, но я заметил, как она подалась вперёд. – Садись, нам всем интересно?

Никита замялся, перевёл взгляд на меня.

– Рассказывай, что там такого вытворил этот придурок. Он же тоже её касается, так что она всё равно узнает, – сказал я.

– Ты уверен? – тихо спросил Никита.

– Уверен.

Никита вздохнул, подтянул стул от соседнего столика и сел сбоку, так чтобы видеть нас всех. Аня и Андрей замолчали, глядя на него.

– Я пришёл на тренировку пораньше, нас с лекции по статистике отпустили за 15 минут до конца, – начал он. – Я думал, что в раздевалке никого не будет, остальные же еще на паре, пока не увидел Влада. Он разговаривал по телефону, я сначала хотел сказать: «Привет!», но потом передумал заходить и тихонько остался на коридоре за дверью. Кажется, он даже не заметил, что в раздевалку кто-то заходил. Так вот, он говорил по телефону с отцом, потому что периодически он начинал свои реплики со слова «пап».

Я напрягся. Вчера он играл Миле на гитаре, мне Андрей рассказал, собрал вокруг себя толпу. И проект они вместе делали, сидели только вдвоём в комнате. Что-то неспокойно мне на душе, липкое и неприятное предчувствие растекается под кожей, как ртуть.

– Я не хотел подслушивать, – продолжал Никита. – Но потом он сказал: «Да, я и так делаю, что могу» и я понял, что надо остаться. Ещё он говорил: «Пап, ну ты понимаешь, я же не могу сделать всё резко и быстро, это будет подозрительно». А потом добавил: «Это же девушка, с ними надо аккуратно и медленно, чтобы они верили».

Я почувствовал, как желваки заходили на скулах, кулаки сжались сами собой. Я смотрел на Милу – её лицо переменилось. Только что сияющее, оно стало бледнеть, улыбка исчезла, сменившись непониманием и тревогой. Она ещё, наверное, надеялась, что это не про неё.

– А потом он сказал, – Никита понизил голос, – что уже предложил ей встречаться, но она попросила время подумать. И что не может на неё давить, потому что… ну, как он выразился: «С ней надо осторожно, пусть думает, что всё по-настоящему».

В буфете стало тихо. Даже за соседними столиками, казалось, все замерли.

– Я точно понял, что речь о Миле, собственно поэтому я здесь, – тихо закончил Никита. – Он ещё сказал: «Она сама мне писала, звала гулять, так что всё идёт по плану. Она точно согласится на отношения со мной, нужно только немного подождать и тогда все будет по плану».

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. В ушах шумело. По плану… Она для него – план. Все эти свидания и ухаживания, комплименты и подкаты – это просто часть какого-то идиотского плана. Я посмотрел на Милу. Она сидела, не двигаясь, лицо её было белым, как бумага, а в глазах – шок, растерянность и боль. Счастье, которое я видел всего несколько минут назад, разбилось вдребезги на мелкие-мелкие осколки. Если бы я только мог их собрать и помочь ей…

– Мил… – начал я, но не знал, что сказать.

Она медленно подняла руку, показав, что ей сейчас не нужно ничего слышать, а потом положила её поверх моего сжатого кулака. Она знала меня слишком хорошо, знала на что я способен, если дело касается тех, кто мне дорог, так что следующая просьба меня ни капельки не удивила.

– Илья, – тихо сказала она, и голос дрогнул. – Только обещай, что ты не будешь с ним драться.

Я смотрел на её лицо: на слёзы, которые она сдерживала из последних сил, на губы, которые дрожали, и чувствовал, как внутри всё закипает. Я не позволю какому-то мудаку обращаться так с моей девочкой, я не пожалею сил, чтобы показать ему, насколько он слабый, раз посмел так поступить.

Она сжала мой кулак ещё сильнее, потом резко отпустила, вскочила со стула и, не оглядываясь, бросилась к выходу.

– Мила! – крикнула Аня.

Но Мила уже выскочила в коридор.

– Я не буду с ним драться, – процедил я сквозь зубы. – Я буду его бить.

Я рванул следом. Отодвинул стул, едва не уронив его, вылетел