В голове только шоколад - Катёна Спарк

Я не помнила, как выбежала из буфета, не помнила, как летела по коридору, как толкнула дверь на улицу. Всё, что было – ветер в лицо, грохот собственных шагов и одно слово, которое стучало в висках в такт сердцебиению.

План. План. План.

Он говорил по телефону с отцом, говорил о плане, о том, что со мной надо «аккуратно и медленно, чтобы я верила». А я же правда верила.

Я бежала, не разбирая дороги, и слёзы застилали глаза, делая мир размытым и чужим. Я врезалась в нескольких прохожих, один из них даже крикнул на меня матом, но мне было плевать. Рядом сигналили машины, кто-то крикнул что-то вслед, но я не останавливалась. Просто бежала, быстро, куда глаза глядят. В Минске я ориентировалась плохо, я ещё не запомнила названия улиц, несмотря на то что в первые дни мы с Аней, кажется обошли весь город.Но сейчас это было не важно. Важно было только одно: убраться подальше от этого здания, от этих людей, от всего.

Я долгое время бежала просто прямо, но потом замедлила шаг, потому что ноги уже не слушались, а в груди жгло так, что невозможно было дышать. Вокруг были какие-то здания, река, рядом проспект, с которого доносился бесконечный шум проезжающих машин. Я просто шла прямо, пока не увидела вдалеке что-то зеленое. Это был парк. Отлично, я сяду там на лавочке и переведу дух, ноги неимоверно болят.

Я оказалась в парке, не знаю, как он называется, не знаю, где я. Старые скамейки, дорожки, усыпанные листвой, фонари, которые ещё не зажглись, и небо, которое в скором времени начнет темнеть. Я села на первую попавшуюся скамейку и закрыла лицо руками.

Вчера он сидел напротив меня, в моей комнате и признавался в чувствах, а потом он играл на гитаре. Вокруг была толпа людей, но он смотрел на меня так по-особенному, он сказал, что это все ради меня, что я стою всего этого. Я думала, он старается. Я думала, что его чувства искренние, а намерения самые светлые. Я думала, что действительно нравлюсь ему и он правда хочет попробовать, чтобы наши взаимоотношения вышли на новый уровень, более серьезный. Я верила…

А сегодня я узнаю, что всё это – игра. Что он обсуждал с отцом что я – просто часть какого-то плана.

Я сжала пальцы в кулаки и закусила губу, чтобы не разреветься в голос.

Вспомнила как на соревнованиях по волейболу в меня прилетел мяч и как он потом сидел со мной в медпункте и бесконечно извинялся. А потом, предложил сходить в кино, чтобы загладить свою вину. И я согласилась, потому что он выглядел таким искренним, таким переживающим. Я думала, ему правда стыдно, думала, он просто хочет всё исправить.

Вспомнила, как он подошёл ко мне на турслёте, такой уверенный, улыбчивый. «Мила, привет! Ты не против, если мы будем в одной команде?» Я тогда подумала: ничего так парень, спокойный, не навязчивый, нормальный.

Кино, кофе, милые разговоры ни о чём. Он слушал, улыбался, задавал вопросы. С ним было легко.

Парк аттракционов, колесо обозрения, сладкая вата, его дурацкие комплименты. «У тебя глаза как у коровы». Я чуть не поперхнулась, а он сказал, что это комплимент. Я тогда подумала: странный, но искренний. Искренний…

Проект, гитара. Он специально учил песни, специально договаривался с Андреем, чтобы взять гитару, специально играл при всех, чтобы я поверила.

Я сжала виски руками, пытаясь остановить этот поток воспоминаний. Каждое из них теперь казалось ядовитым. Каждая улыбка, каждое слово, каждая минута, проведённая с ним, – всё это была ложь.

Я вспомнила, как он смотрел на меня на колесе обозрения. Я думала, что в его глазах – тепло, а там, наверное, был расчёт. Вспомнила, как он убрал вату с моей щеки. Я думала, это нежность, а это был жест из учебника по привлечения внимания девушки, который он обсуждал с отцом.

Вспомнила, как вчера вечером, после гитары, он сказал: «Подумай над моим предложением». Я обещала подумать. Я почти согласилась, я уже почти сказала «да»… Я сегодня же после возвращения в общагу хотела написать ему и договориться о встрече, где я бы сказала,что я готова попробовать с ним отношения…

Я застонала, сжимаясь в комок. Надо мной пролетела стая птиц, ветер шевельнул сухие листья, но я никак не реагировала на проявления внешнего мира. В голове крутилось одно и то же: почему? Зачем? Что я ему сделала? Почему он выбрал меня для своих коварных умыслов?

Слёзы снова потекли по щекам, и я перестала их вытирать. Пусть, все равно по близости никого нет, и никто не видит моей слабости.

Я сидела на скамейке, смотрела на небо и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Отвращение, боль, стыд за то, что я чуть не повелась. За то, что я почти сказала ему «да», пока Никита не раскрыл эту грязную игру.

Илья. Я вспомнила его лицо, когда Никита рассказывал все, что услышал в раздевалке. Желваки ходили, а кулаки непроизвольно сжимались крепко-крепко. Он сдерживался из последних сил, а я… я коснулась его руки и еле сдерживая накатывающие слезы попросила не драться. Но он не ответил обещанием, значит, наверное, сейчас они уже нашли Влада.

Я закрыла глаза, не хотела об этом думать. Не хотела ни о чём думать.

Холод пробирал под кожей, начинало темнеть. Я не знала, где я, не знала, как вернуться в общагу. Телефон лежал в кармане, но я не могла заставить себя посмотреть на экран. Там, наверное, куча пропущенных. Андрей, Аня, Илья.

Илья. Он побежал за мной следом, я знала, но не хотела, чтобы он меня догонял. Не сейчас. Я не хотела кого-то видеть.

Не знаю сколько прошло времени, но уже стемнело окончательно. В парке зажглись фонари, и их тусклый свет падал на дорожки, делая всё вокруг бледным, призрачным. Я сидела, обхватив себя руками, и смотрела, как из темноты выступают стволы старых деревьев.

Вдалеке лаяла собака, потом стихла. Слышался шум проспекта – там ещё кипела жизнь, а здесь, в парке, было пусто и тихо. Только ветер гонял листья по безлюдным дорожкам.

Я тяжело выдохнула и все-таки достала телефон. Пятьдесят три пропущенных: тридцать от Ильи, остальные от Андрея и Ани. Сообщения: «Мила, где ты?», «Ответь, пожалуйста», «Мы волнуемся», «Напиши, что ты в порядке».

Я не могла ответить, не могла говорить, не могла объяснить, что я чувствую.

Холод пробирал до