Эта история может спасти тебе жизнь (ЛП) - Тиффани Крам

но не верю, что они имеют смысл. Смерть Ксандера — это как исчезновение луны с неба. У меня болит голова, пока я пытаюсь понять, что происходит. Национальный лес Анджелес? Подозрение на преступный умысел? Как и многое в моей жизни с юности, эта история полна зияющих дыр.

Я знаю одно: я только закончила загружать аудиофайл, когда он ворвался в комнату. Я его не ждала, он появился из ниоткуда и был чем-то расстроен. Обычно гнев Ксандера был тихим и зловещим, как свернувшаяся кольцами гадюка, поджидающая свою жертву. Но не в этот раз. Его слова прозвучали громовым раскатом, и мне стало не по себе.

— Слишком поздно, — сказала я.

Я хотела истерики. Тишина пугала меня, но его вопли придавали мне сил. Вены вздулись на его шее и лбу, время остановилось, а затем это случилось.

Я получила то, о чем просила.

Следующая часть расплывчата. Перед глазами взрываются красные гиганты. Разбитое стекло. Крики. Бег. Пробуждение на диване внизу. Глория.

— Теперь ты в безопасности, — сказала она.

Я поверила ей, но это было тогда, когда я думала, что Ксандер жив. Когда я думала, что просто прячусь от мужа-абьюзера. Теперь я не знаю, от кого я прячусь.

После моего ухода случилось что-то ужасное, потому что в какой-то момент после нашей последней встречи Ксандер оказался в национальном лесу Анджелес. Мертвый.

* * *

Я наблюдаю, как ветер колышет эвкалипты, сидя в кресле за столом для звукозаписи. Они выросли с тех пор, как я видела их в последний раз, ветви тянутся, чтобы постучать в окна, когда проносятся порывы ветра. Обычно я ненавижу такую погоду, но сегодня все по-другому. Здесь только я и Бенни, на нем его любимая футболка с Pixies, обтрепанная по краям. Он смеется, его зеленые глаза сияют, волосы растрепаны, и в этот момент я так счастлива, что готова расплакаться.

— Мы чуть не забыли, — говорит он, протягивая Фонзи.

Я пытаюсь потереть его утиный хвост на удачу, но по какой-то причине мои конечности не слушаются.

— Джой? — говорит Бенни. — Ты в порядке?

Но я не могу пошевелить и губами. Тело ведет себя странно. По-другому. А затем я вспоминаю: я беременна. Но я не могу сказать ему об этом. Я хочу, но боюсь того, что он скажет, и теперь мне ясно, что он тоже боится. Он сжимает мои руки.

— Джой? Проснись, Джой. Джой, проснись.

— Эййй, — бормочу я.

Я выплываю на поверхность и выглядываю из-под отяжелевших век. Я одна.

Разочарованная, я снова закрываю глаза.

* * *

В следующий раз, когда я открываю глаза, на моей кровати сидит женщина. Я узнаю ее из компьютерного класса. Митали. Кажется, ее зовут Митали.

— Я сначала постучала, — говорит она. — Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Ты никогда не выходишь из комнаты.

Нити света просачиваются сквозь закрытые жалюзи так, что я не могу понять, утро сейчас или день.

— Который час?

— Полдень.

Я пытаюсь подсчитать дни и терплю неудачу.

— Воскресенье? — Я вцепляюсь в простыни на груди, заново вспоминая, что мой муж мертв. Это бьет по мне, как ударная волна после взрыва. Мертв.

Митали смотрит на меня с беспокойством, и я понимаю, что она, должно быть, уже слышала о Ксандере. Именно это она пыталась сказать мне в компьютерном классе. «Я знаю, что я просто незнакомка для вас, но… эм…»

— Мой муж мертв, — говорю я, пробуя слова вслух.

Плечи Митали опускаются.

— Значит, ты знаешь. Я не была уверена, как заговорить об этом.

— Я только что узнала.

Она берет меня за руку.

— Ты, должно быть, в шоке. Что ты собираешься делать?

Что я собираюсь делать? Я даже не уверена, что чувствую. Или как Ксандер мог оказаться в национальном лесу Анджелес, мертвый. Опять это слово. По моим подсчетам, я проспала четырнадцать часов. Четырнадцать часов прошло с тех пор, как я узнала, что меня ищут, и я ничего не сделала, чтобы дать понять, что со мной все в порядке. Я пытаюсь сесть, но комната кружится перед глазами.

* * *

— Вот ты где. Я уже начала волноваться.

Сквозь затуманенные глаза я едва могу разглядеть Митали, держащую влажную салфетку в тусклом свете моей комнаты.

— Я должна сказать Бенни, что я в порядке. — Я снова пытаюсь встать, но мое тело невероятно тяжелое. Как будто пытаюсь поднять машину.

— Не надо. — Митали прижимает салфетку к моему лбу. — Кажется, ты только что упала в обморок.

Кровь пульсирует в ушах. Меня ищут. Бенни, должно быть, вне себя.

— У тебя есть телефон?

Она качает головой.

— Только тот, что на кухне. Хочешь помогу добраться туда?

Я говорю, да, хочу, но даже с ее помощью ничего не получается. Откинувшись обратно на подушку, я начинаю плакать.

— Что я могу сделать? — спрашивает она.

Я смотрю на свою таблетницу на тумбочке. Всякий раз, когда я открываю пластиковые отделения, желтые, оранжевые и белые кружочки, кажется, кричат: «Не рекомендуется во время беременности, не рекомендуется во время беременности, не рекомендуется во время беременности!» Я пыталась быть ответственной, пыталась избежать абстиненции, постепенно снижая дозу, но, очевидно, я сделала это неправильно. Если бы Ксандер был здесь, у него были бы электронные таблицы, он бы записывал симптомы.

— Я не знаю.

— Я могу позвать кого-нибудь помочь.

— Нет. — Я не хочу, чтобы сюда приходило больше людей и смотрели на меня. Я просто хочу, чтобы Бенни знал, что я в порядке. Я говорю ей это и умоляю сделать звонок без меня.

— Считай, что сделано. — Она выглядит необычайно облегченной от того, что ей дали задание, которое она может выполнить. — Какой у него номер?

— Три-два-три… шесть… — Я не помню остального. Шесть-шесть-семь? Нет. Там две шестерки, это я знаю, но конец ускользает от меня. Я закрываю глаза, пытаясь представить его номер на экране воображаемого мобильного телефона, но цифры продолжают двигаться.

— Ничего страшного. Я разберусь.

Слезы благодарности текут по моим щекам, когда я смотрю, как она уходит.

* * *

Я все еще чувствую слабость, когда просыпаюсь, но на этот раз, когда я пытаюсь пошевелить ногами, они работают. Они с трудом доносят меня до ванной, где я справляю нужду и выпиваю стакан воды. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как ушла Митали.

Вернувшись в кровать, я погружаюсь все глубже и глубже, пока не становлюсь единым целым со старыми хлопковыми простынями. Подушка под моей тяжелой головой плоская и комковатая. В другой жизни меня бы это