Оковы Гарпии - Катерина Траум

— Могли бы даже пешком прогуляться, — заметил Анджей, потому как ехать и впрямь было до смешного близко, и дорога кончилась за пять минут. — Совсем рядом.

— Если бы ты сразу сказал, что нам в Хайгейт, я бы сама предложила пройтись, — пожала плечами Габриэлла и первой вышла наружу.

Погода выдалась не из лучших, и меж рядов мраморных памятников свистел ветер. Анджей подставил своей внезапной спутнице согнутый локоть, и та послушно приняла этот жест: так намного удобнее прятать лицо от резких порывов. Тусклое небо затягивало клубками серых туч, и такую прогулку явно не стоило затягивать.

— Твой отец тоже где-то здесь? — решился спросить Анджей, когда они перешли через массивную каменную арку и оказались на территории кладбища.

— Нет, его могила на Бруквудском военном кладбище, — спокойно отозвалась Габриэлла, и не было похоже, что тема ее задевает хоть как-то. — Правда, она пустая. Просто камень и имя. Элен меня приводила пару раз… Я не знаю, что должна была к этому почувствовать. Там даже нет тела, от него ничего не осталось, когда самолет рухнул и взорвался. А сама я отца видела только на фото.

— Неужели тебе о нем никогда не рассказывали? Не осталось родственников с его стороны?

— Нет. Все, что Элен ответила мне, когда я как-то ее об этом спросила: что на дом его родителей, то есть моих бабушки и дедушки, упала бомба во время очередного налета. Я до сих пор не знаю, правда ли это, или Элен просто не стала знакомиться с этими людьми и озадачивать их своей беременностью от их сына. Вполне было бы в ее характере — просто взять всю ответственность на себя и никого не спросить.

Габриэлла прижалась к нему чуть теснее, как будто скрываясь от очередного резкого порыва ветра, который на открытом пространстве ощущался сильнее. Анджей крепко задумался: что хотела Гарпия получить в результате такого воспитания, где человек лишен корней, будто сирота? А может, и вся история про летчика выдумана для газетчиков?

От кладбищенской земли пахло по-особенному. Жухлой травой, выгорающей на солнце, старым камнем со следами грибка, ржавым железом. Путь к новой части Хайгейта шел через самые старые захоронения. Мимо проплывали потрепанные временем склепы с тусклыми табличками, а когда где-то неподалеку каркнул ворон, Габриэлла ощутимо вздрогнула.

— Почему Хайгейт? — немного испуганно прозвучал ее голос. — Старинное место.

— Последним желанием Бена было лежать рядом со своей женой, а она была из какого-то аристократического рода, — пояснил Анджей, хотя рассказы о прошлом у наставника всегда были очень поверхностные. — Он ее фактически выкрал из дома, еще до войны. Они прожили вместе всего года два, детей завести не успели. А потом его мобилизовали. Она под конец войны подхватила туберкулез, и родственники похоронили ее так, как посчитали нужным. Он вернулся искалеченным снаружи, без ноги, с осколками. Но новость о смерти жены добила изнутри. Так Бен и пристроился сторожем в сиротский приют: в этом ему виделся хоть какой-то смысл жизни.

— Кажется, он был хорошим человеком. Раз по сути воспитал тебя.

— Самым лучшим. Солдат без предрассудков, еще и с золотыми руками. Бен учил меня и языку, и работе с деревом, и помогал… справляться с собой.

Анджей запнулся: откровения становились опасными. Пугало и то, насколько легко давался разговор о том, что всегда оставалось под плотными слоями пепла, скрытом ото всех. Наконец, жуткие могилы, закрытые полусгнившими ржавыми решетками от вандалов, остались позади. В более новой части Хайгейта, все еще используемой, было куда больше порядка — практически одинаковые ровные памятники, четко высеченные в камне имена и даты. Далеко идти не пришлось, и уже вскоре Анджей остановился у знакомого погоста, плотно примыкающего к соседнему.

— Мы пришли? — тихо спросила Габриэлла, отпустив его руку. — «Бенджамин Райт»…

— Да, — кивнул Анджей, сделав шаг к белой могильной плите, которую сам и устанавливал пять лет назад. — Привет, старый ворчун.

Тут ничего не менялось. Для мертвых время застывает: будут рушиться империи и сменяться поколения, а эта плита все еще останется на месте, как и кости под ней. Анджей коснулся холодного мрамора, мысленно благодаря Бена за все, что он ему дал. Безопасность. Чувство, которое много стоило для мальчугана, выброшенного в чужой стране на произвол судьбы.

— Принес для тебя кое-что. Знаю, ты бы сказал — «можешь лучше», — печально усмехнулся Анджей, доставая из кармана солдатика. — Но куда мне до мастера.

Присев на корточки, он поставил фигурку деревянного воина с лицом Бена охранять его последнее пристанище. Следом наклонилась и Габи, положив рядом ирисы.

— Вы вырастили сильного человека, мистер Райт, — произнесла она негромко. — Спасибо вам за это. Еще и очень талантливого. Так вот, что ты вырезал и не хотел мне показывать?

— Это способ сохранять контроль, — глухо признался Анджей, глядя лишь на выдолбленные в мраморе буквы, и слова Бена всплыли сами. — «Если не сможешь справиться с этой злобой, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное. Не можешь сделать полезное — делай красивое».

— Злобой?..

— Я был очень… агрессивным ребенком. Словно весь мир вокруг меня виноват в том, что стало с моими родителями. Только у Бена получилось вправить мне эти шестеренки, — тяжело вздохнув, Анджей поднялся на ноги. — Идем, пока не начался дождь. Кажется, уже накрапывает.

И впрямь, первые мелкие капли упали на его светлые волосы и скатились по щекам Габриэллы. Она быстро их стерла тыльной стороной ладони — круглые оленьи глаза отражали все больше потрясения.

— Так ты… занимаешь руки резкой по дереву, чтобы справляться с агрессией?

— Не всегда, иногда мне это просто хочется делать. Но изначально: да, монотонное занятие хорошо успокаивало нервы.

— Сколько же я тебе их вытрепала, — сокрушенно покачала головой Габриэлла и зябко поежилась.

Анджей расстегнул пиджак, снял и не раздумывая накинул ей на плечи. Получив в ответ благодарную улыбку, не смог удержаться и притянул Габриэллу к себе. Обнял, теряясь в ее карамельном тепле, запахе сладковатой свежести и том, с какой неожиданной нежностью она ответила на этот жест, обвив его руками и прижавшись к груди. Крепко, открыто, доверчиво как ребенок, немного щекоча волосами шею. Обманчиво хрупкая, Габриэлла оказалась способна на столь сильные объятия, что Анджей невольно ощутил себя… собравшимся во что-то единое. Будто встал на место недостающий кусочек пазла внутри, который из него вырвали тогда, в далеком Берлине, утопив мирных людей в метро.

Сколько они стояли, сцепившись как спаянные детали, идеально соединившиеся в пазах — неизвестно. Но когда дождь действительно начал набирать обороты,