Ты не заслуживаешь любви - Татьяна Катаева

мониторе. Но даже они не дают мне разглядеть его лицо, когда он всё-таки меня отодвигает. — Что-то случилось? — шепчу я и закусываю нижнюю губу до крови, но металлический привкус не чувствую.

Мне страшно спросить о том, что было, пока я спала. А вдруг он всё знает? Нет, знал бы — сказал. Чего ему молчать о таком? Тем более ему нужны доказательства. Мои слова хотя бы для подтверждения. Значит, дело не в этом. А в чём тогда?

— С чего ты взяла? — его пальцы касаются моего лица. Проходят по линии скул, подбородка, а я на автомате прикрываю глаза от удовольствия. И не отталкивает меня загрубевшая кожа на пальцах. Вряд ли сейчас хоть что-то может меня оттолкнуть от него.

Я сплю. Вот в чём причина. Сон во сне. Потому что наяву Даня до сих пор меня всё так же ненавидит, и это так больно, что в груди снова начинает ныть сердце. Картинки столкновения в подвале. Его взгляд полон ненависти и дикой боли. А сейчас в нём нежность. Конечно это сон.

— Я не хочу просыпаться, — теперь касаюсь его лица. Кожа нежная, как раньше. Нет той самой бороды, которой я ужаснулась при первом моём пробуждении. А значит, это действительно сон. Но какой же он приятный.

— Почему не хочешь? — хрипловато спрашивает. Будто и ему приносит сейчас боль что-то.

— Потому что тут ты меня любишь, а там... Там ненавидишь. Я не хочу этого. Не могу видеть тебя таким. Понимаешь? — снова плачу, но продолжаю говорить. Тут можно сказать всё. Хотя бы для себя. Выговориться наконец-то. Потому что нести такой груз одной невыносимо. Он настолько тяжёлый, что ломает кости рук и ног, но я всё равно упрямо продолжаю тянуть. Потому что если оставлю груз, то все эти пытки, мучения, слёзы — всё это было напрасно. Два года я страдала напрасно. А я так не считаю. Потому что это ожидание стоило того, потому что он смог найти. Несмотря ни на что.

— А почему я ненавижу тебя? — тихо, взволнованно, отчаянно спрашивает.

— Потому что думаешь, что я тебя предала. А я не предавала. Дань, я так тебя люблю... — интересно, сколько слёз может вылиться из человека? Пусть и во сне. Потому что из меня уже, кажется, весь запас воды сошёл. — Ты не веришь мне, но меня ведь правда подставили.

— Кто? Ты же знаешь, ракушка, кто это сделал, — снова его руки гладят мою спину и прижимают к себе. Будто убаюкивают. Но я не хочу уснуть. Хочу говорить. Долго. Много. Желательно часами, как раньше. Когда занимались любовью, а потом говорили. А потом снова занимались любовью. Пусть хоть во сне я могу быть с ним рядом и говорить. Ведь тут он такой же, как прежде. Мой Ахмат.

— Знаю, — делаю глубокий вдох и выдох. — Но я боюсь.

— Не бойся. Я защищу тебя. Никто больше не посмеет тебя обидеть.

— Ты не понимаешь, Дань. Я боюсь, что ты не поверишь. Потому что это больно...

— Скажи, прошу тебя, скажи уже это, — давит и требует он. Но делает это так мягко, что мне и сопротивляться не хочется.

— Ну, Дань...

— Поль, родная, просто скажи, кто это.

— Это... — мнусь. — Это... Это твой отец, — наконец-то говорю и снова плачу. Даня ничего сначала не отвечает. Продолжает гладить мою спину. А потом помогает лечь на кровать снова и на краешке ложится сам. Представляю, как смешно он выглядит. Потому что даже третья часть его тела не помещается. Но ему это не мешает. Он трогает мои волосы, накручивает пряди на пальцы, тем самым убаюкивая меня. А ещё он раз за разом шепчет, что любит меня. Нас. И никому больше в обиду не даст.

Я хочу спросить, почему нас? Кто это мы? Но мне так нравится слушать его голос. Нравится быть в его объятиях. Нравится дышать им. И я не хочу прогонять этот сон. Хочу, чтобы он был рядом столько, сколько это возможно. Потому что когда проснусь, реальность будет куда суровее и печальнее. А тут хорошо...

— Поспи, моя хорошая. Поспи. Я всё решу. Отдыхай.

— Я люблю тебя, — почти шепчу, потому что меня накрывает сном. Морфей утягивает за собой.

— И я тебя. Больше жизни люблю, — последнее, что слышу, прежде чем отключаюсь.

Глава 49. Полина

Любовь приходит не тогда, когда её ждёшь. Она врывается, когда ты уже научился жить без неё. Когда сердце обросло бронёй, а доверие стало роскошью.

Слушайте, это уже смешно. Первый вопрос у меня при пробуждении — который час. Ах да, и день.

Медсестра вскидывает бровь и сразу же подходит к кровати. Трогает мой лоб, меряет давление. И лишь убедившись, что чувствую я себя нормально, говорит, что уже обед. За день недели она мне ничего не рассказывает, но я и не настаиваю. Я ведь толком вообще не понимаю, сколько тут провела времени. И что мне даст день недели? По факту, я ведь никуда не спешу.

— Я есть хочу, — немного неловко сообщаю я ей. Хочется добавить ещё — зверски, но этот момент умалчиваю. Потому что мне стыдно, неудобно, неловко.

Понимаю, что меня тут, походу, капельницами кормили всё это время. Для организма это, наверное, хорошо. Но мой желудок, который, скорее всего, прилип уже к стенкам и стал размером с мячик для пинг-понга, он в полном шоке.

Так долго его голодом не морили, даже когда я по малолетке решила, что жирная и мне пора худать. Хватило выдержки на два дня. Первый день — гречка несолёная, второй день — кефир нежирный. Третий день, заключительный — обморок в школе. После таких экспериментов я больше не пыталась худеть. Да и по итогу, я всегда была вечно недоедающей, откуда тут лишний вес. Но в школьные годы мы воспринимаем всё куда острее. И когда одноклассник назвал меня жирной коровой... Ну я сначала разбила ему нос. А потом села на ту самую диету.

Так что сколько бы ума у тебя ни было, нужно всегда верить в себя. Это чаще помогает в жизни, чем изучение той самой алгебры и геометрии. Деньги научились считать — и вперёд. Хотя не, своим я детям такого не скажу.

О, и чего это меня не в ту степь понесло. Где дети, а где я?!

— Чего конкретно хотите? Повар вам всё приготовит?

— Повар? — чуть ли не присвистываю, а потом понимаю, что она имеет в виду больничную столовую. А я