Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— Я должен заботиться о тебе во всем, — бормочу я, обволакивая языком ее сладкую, чувствительную плоть. — Я должен лелеять тебя.

Я опускаюсь на колени, закидывая ее ногу себе на плечо.

— А эта часть говорит мне, что она нуждается во мне. — Я ныряю между ее ног, мой рот накрывает ее лоно. Она вскрикивает, дергая мои мокрые волосы одной рукой и упираясь другой в кафель душевой.

Иногда полировка должна выполняться ртом и языком. Я вожу языком по ней, прислушиваясь к каждому движению и звуку ее тела, потому что это питает меня. Ее внутренние губы — десерт для моего языка, и я смакую их, медленно, полностью. Мои губы находят набухший бутон прямо наверху, маяк ее удовольствия. Я нежно всасываю его, и она выгибается в мой рот, вскрикивая. Я ухмыляюсь в ее сокровенное место, работая над этим бутоном, пока ее мышцы не сжимаются вокруг меня.

Я провожу рукой по внутренней стороне бедра, и когда я покрываю пальцы ее влагой, она вздрагивает.

— Здесь, — говорю я, потому что она должна понимать, насколько это важно. — Я должен позаботиться об этом.

— Это уже слишком, — говорит она. — Мы не можем.

Я убираю рот и руки, полностью отпуская ее, чтобы изучить ее лицо и тело.

— Разве это не хорошо, моя драгоценность? Похоже, тебе это нравится.

— Да, но… — говорит она, губы приоткрыты, она тяжело дышит. Я облизываю ее киску длинным медленным движением. — О, Богиня, не останавливайся.

С радостью я снова овладеваю ею, пожирая ее ртом, одновременно стимулируя вход пальцем. Она всхлипывает, произнося череду просьб и призывая Богиню, а затем, по какой-то причине, «помоги», и я помогаю ей, проникая в самый центр.

Она вскрикивает, и я ввожу палец глубже. Я встречаю поток жидкости, который сразу же слизываю, облизывая ее клитор все быстрее и быстрее. Она стонет, и я ласкаю ее внутри, в медленном, ленивом ритме, который расслабляет ее мышцы. Мне приходится поддерживать ее, пока она всхлипывает. Ухмыляясь в ее киску, я работаю со своей прекрасной драгоценностью, массируя, вылизывая и пробуя на вкус, пока она не кричит, полностью расслабляясь и чуть не падая мне на лицо.

Мой член тверд и пульсирует, умоляя об освобождении, но я должен убедиться, что мое самое драгоценное сокровище удовлетворено первым.

— Хорошая драгоценность, — говорю я, подхватывая ее на руки и выходя из душа. — Очень хорошо сделано.

— Я или ты? — говорит она, веки опускаются.

Что-то первобытное во мне ревет от удовлетворения. Работа сделана хорошо. Сокровище под надежным присмотром. Улыбаясь, я опускаю ее на пол, тщательно вытираю и несу обратно в постель. Наша еда уже здесь, поэтому я быстро забираю два подноса. Снаружи никого нет, когда я открываю дверь, но там есть запрос на связь от другого дракона.

У тебя три дня, Ксандер, — тягуче произносит мой отец у меня в голове. — Три дня, прежде чем ты столкнешься с последствиями. Будь готов.

Угроза моему сокровищу? Моей собственности?

Рев в моей голове ужасающ, он сотрясает комнату вокруг меня.

Глава 46

Лайл

Коса не справляется.

Я вижу это вечером, наблюдая, как он выходит из океана, поблескивая под серпом луны. В его походке угадывается крадущийся хищник, голова опущена по-звериному, и он настолько сильно напоминает акулу, что я подавляю дрожь. Он направляется прямиком ко мне. Я не двигаюсь, не уступаю его ярости, когда он хватает меня за бицепсы мертвой хваткой, говорящей о желании вырезать целый род.

— Мне нужно вернуть ее. — Его голос звучит мрачно и злобно.

— Я знаю, — огрызаюсь я.

Он приближается к моему лицу, разъяренный, требуя полного внимания.

— Ты не понимаешь. Она мне, блядь, нужна, Лайл.

Я закрываю глаза от боли. От боли в его голосе. От боли в собственном сердце. Моя тоска по ней растет с каждым днем.

— Клосоны должны сдохнуть, — говорит он. — Я сотру их с лица земли своими гребаными голыми руками. У них не останется потомков. Их предки будут рыдать.

Мне редко приходится напоминать Косе о его обязанностях. Сделав вдох через нос, чтобы усмирить собственного льва, я качаю головой.

— Ты обещал Мардуку. Титус принадлежит Минни, как и его смерть.

Коса рычит, резким движением отталкивая меня, и поворачивается лицом к звездам.

— Где Дикарь?

— Думаю, разрывает кого-то на части. — Окинув взглядом пустой пляж, я хмурюсь и посылаю мысленный запрос.

Оставьте меня в покое, — звучит волчий ответ. Во рту у него вполне может быть полно крови.

Мы возвращаемся в Академию, — сообщает ему Коса. — Нужно обсудить это с Мардуком. Он подскажет, куда лучше нанести первый удар.

— Мы уверены, что это дело рук Клосонов? — осторожно спрашиваю я. — Это не отвлекающий маневр или приманка?

Коса медленно качает головой.

— В этом нападении задействовали не меньше двадцати кошачьих. Клосоны стояли во главе. Скорее всего, кошачий король тоже замешан. Они все сдохнут за это.

Я кривлюсь. Абло Обон всегда был моим добрым знакомым. Выступить против него — безрадостный день. Но за то, что они совершили… За то, в чем он участвовал? Он заслуживает смерти. Число погибших в Обители Лили чудовищно. К разрушенным дверям института уже принесли тысячи цветов. Чистая удача, что близнецы-убийцы гостили у Сабрины и вытащили ее, когда сработали их инстинкты.

Но стольким невинным не повезло.

— Пора заставить их заплатить. — Я заверяю брата, что всегда буду на его стороне.

Коса поворачивается ко мне:

— Но простит ли она нас за это?

Губы невольно приоткрываются в улыбке при мысли о моей регине с ее свирепым взглядом и мягким ртом.

— У нее доброе сердце, но она жаждет мести. Чувствую, она бы одобрила.

Коса кивает, встречаясь со мной взглядом, будто нуждаясь в поддержке.

— Интересно, о чем она думает прямо сейчас. Интересно, хорошо ли о ней заботятся.

Моя челюсть сжимается до хруста.

— Не думай об этом, Коса. Ты сойдешь с ума. На этот раз по-настоящему.

Мускул на его щеке дергается.

— Я не могу перестать думать об этом. Не могу перестать… — Он прижимает ладонь к правой стороне груди. — Эта агония, которую я чувствую. Ничего подобного я в жизни не испытывал. Она должна узнать, что я к ней чувствую.

Уязвимый Коса кажется опасным.

— Она узнает. — Я стараюсь говорить уверенно, но, честно говоря, мои мысли крутятся вокруг того же. — Думаю, очень скоро все поймут, как сильно мы ее любим.