Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

— Я хочу работать. Своё дело открыть. Надоело сидеть дома.

Он откладывает телефон, смотрит внимательно.

— Какое дело? О чем думаешь? Мечтаешь?

— Пока не знаю. Может фотография. Я люблю снимать. И у меня хорошо получается. Ты сам это мне говорил.

— Есть такое, — кивает Мамонтов. — Твои снимки — лучшие. Помню, как ты фотографировала детей на море. Я потом альбом смотрел — взгляда оторвать не мог.

— Правда? — удивляюсь, смущаясь.

— Правда. У тебя талант, Мариш. Почему ты раньше не думала об этом?

— Раньше я думала о тебе. О детях. О доме. О себе — в последнюю очередь.

Он подходит, обнимает меня и садит к себе на колени.

— Теперь время о себе подумать. Я помогу.

— Савва, у нас суды с Карповым, Ваня, дети, ты ещё...

— Не спорь, — перебивает он. — Слушай моё предложение.

— Какое?

— У тебя всегда получаются самые лучшие фотографии. Помнишь, как ты снимала закат на острове? Я потом в интернете искал такой же — ни у кого нет. Ты видишь то, чего не видят другие. Почему бы на самом деле не манетизировать свое хобби.

— Как?

— У нас давно стоит промышленный объект в черте города. Просторное здание, хороший свет, панорамные окна. Планировка удобная. Мы можем нарезать пространство на несколько фотозон, оборудовать их по последнему слову. Одно оставишь для себя — будешь там работать. А остальные — сдавать в аренду другим фотографам.

Слушаю его и чувствую, как внутри поднимается волна. Волнение, радость, неверие.

— Ты правда думаешь, что у меня получится?

— Я уверен, что у тебя получится. Ты — Хозяйка Медной горы. Ты справишься с любым делом.

— Но я не умею управлять бизнесом...

— Научишься. Я помогу. И бухгалтера возьмём. Потребуется и управляющего.

— Савва...

Смотрю на него и не могу поверить, что это реально.

— А если у меня не получится?

— Значит, попробуешь что-то другое. Но ты должна попробовать. Нужно идти вперед.

Киваю. Идея мне нравится.

Чувствую, как внутри загорается огонёк. Не тот, который прожигает, сжигает всё на своём пути. А тот, который дарит свет.

— Давай, — говорю я. — Попробуем.

Проходит ещё полторы недели. Я езжу на объект, осматриваюсь, делаю наброски.

Савва находит архитектора, дизайнера, подрядчиков.

Мы обсуждаем планировку, цвета, свет.

Я вхожу во вкус. Мне нравится создавать пространство, в котором хочется творить.

— Марин, ты не устала? — спрашивает он, когда я заползаю на кухню после очередных замеров.

— Устала, — честно признаюсь. — Но… Это классно. Потому что я чувствую себя...

— Я рад, — отвечает Савка, обнимая меня.

Смотрю на него. На его сильные руки, на лицо, на глаза.

Наблюдаю за тем, как он заботится о детях, пока я занята.

Как укладывает Машку спать. Как читает сказки Платону и Марку. Как разговаривает с Ваней, объясняет, объясняет, отвечает на его бесконечные вопросы. Ваня тянется к нему. Доверяет. Любит. Как и я.

— Как ты с ним? — спрашиваю я про Ваню.

— Хорошо, — улыбается. — Ему нравится всё, что связано с морем и лодками.

Говоря, Мамонтов смотрит на меня внимательно. — Почему спросила?

— Просто… Когда ты будешь заниматься вопросом официального оформления усыновления? — Все зависит от тебя, родная. Я жду твоего решения.

Савва начал заниматься вопросом усыновления Вани. Мы съездили в органы опеки, собрали справки, заполнили бумаги. Но…

Специалист — женщина средних лет, внимательная, глаза острые — смотрит на нас, на Ваню, который сидит между нами и держит нас за руки.

— Вы живёте вместе? — спрашивает.

— Да… живём вместе, но… — объясняю я, — мы разведены…

Женщина кивает, делает пометки.

— Для усыновления желательно, чтобы ребёнок рос в полной семье. Вы не планируете восстановить брак?

Савва смотрит на меня. Ждёт. Я чувствую его взгляд.

— Подумаем, — отвечаю уклончиво.

Выходим из кабинета. Ваня, держась за наши руки, прыгает на лдной ножке, вверх — вниз.

— Я вас люблю, — радостно кричит Ванюшка. Савва ловит малыша. Поднимает его правой рукой. Левой обнимает меня.

— Что ты сказала? Я не понял.

— Я сказала «подумаем».

— Марин...

— Сав, я люблю тебя. Ты знаешь. Но... я не готова. Не сейчас.

— Хорошо, — кивает он. — Пока один оформлю документы на Ваньку. Если решишь… то решишь… я подожду.

И Савва ждет.

Я беру паузу. Думаю. О том, что. значит, снова стать женой. Не только в радости, но и в горе. Не только в любви, но и в ненависти.

Думаю о детях. О Славе, который снова улыбается.

Об Ие, потому что дочь перестала огрызаться. О Платоне и Марке, которые больше не спрашивают: «Мама, а ты уйдёшь?»

О Машке, которая теперь засыпает только с Ваней.

О мальчишке. Он каждое утро первым подбегает ко мне, обнимает, шепчет: «Мама, я тебя люблю».

Думаю о себе. О той Марине, которая была раньше, и о той, которая сейчас.

— Я боюсь, — говорю Антонине во время сеанса, когда Савва не смог прийти.

— Чего боитесь, Марина?

— Что я испорчу. Что я не справлюсь. Что вернётся страх, недоверие и ревность.

— Все это вернётся, — спокойно отвечает Бестова. — Но… вы теперь знаете, что с этим делать и как жить, чтобы не разрушить все.

— Я не уверена.

— Вы справлялись и раньше. Сейчас все проще. Просто будьте честны с собой. И с мужем.

Я киваю.

Выхожу от психолога, сажусь в машину.

Долго сижу, смотрю на здание, на людей, которые заходят и выходят. У каждого своя жизнь. Своя боль. Своя надежда.

У меня тоже есть надежда. И у меня есть Савва и дети, моя семья и дом.

У меня есть дело, которое я начинаю любить. Мне кажется, это и есть счастье. Но…

Вопрос о том, чтобы снова стать его женой официально, остаётся открытым.

Встаю на паузу.

Просто хочу сначала научиться быть счастливой. Здесь. Сейчас. Без бумаг, без штампов, без обещаний.

Только мы. Только любовь. Только жизнь.

Настоящая. Наша. Общая.

Вся впереди.

Эпилог 1Без тебя этот мир не для меня

Савва

Три года. Три долгих года Маринка меня мариновала.

Я сто раз делал ей предложение.

Три раза — с кольцом и на коленях. Но…

Моя заноза сначала категорически говорила «нет», а потом — хохоча, убегала, пряталась за детей.

Я догонял. Обещал, клялся, уговаривал.

Она качала головой, смотрела на меня своими «кошачьими» глазами и говорила: «Посмотрим, Мамонтов. Посмотрим».

Я ждал.

И вот сегодня — наша фарфоровая свадьба. Двадцать лет совместной жизни. Но это не всё. Сегодня мы ещё обвенчались и официально регистрировались наш брак.

Снова. Теперь — навсегда.

Я стою перед алтарём, смотрю на свою любимую. Маришка идёт ко мне в белом платье — лёгком, летящем, как облако.

Машу и Ваню она попросила быть рядом — они несут её фату.

За спиной —