Развод в 44. Вот и сказке конец... - Ольга Тимофеева

кювете - та самая машина. Черная. Та, что светила мне в зеркала, что не отпускала всю дорогу. Стоит боком, фарами в землю. Мятая. Капот в клочья. Она туда влетела - со всей скоростью.

А дальше, чуть левее - второе авто.

Я знаю эту машину. Знаю по силуэту. По номеру. По цвету.

Руслан.

Он врезался в отбойник. Полностью. Жестко. Лобовая. Его авто не крутило. Он просто - подставил себя.

Отстегиваю ремень так резко, что плечо хрустит.

Открываю дверь, срываюсь и бегу в его сторону.

Скользко, слякотно. Поскальзываясь, падаю, поднимаюсь и снова бегу.

- Руслан?! Руслан!!!

Ловлю его взгляд. Что-то шепчет губами и отключается.

- Руслан! Руслан, ты слышишь меня?!

Дергаю его дверцу и открываю.

Он без сознания. Голова на бок. Губы в крови. Лоб… о, боже.

- Не смей… Не смей умирать.

Руки трясутся, но я хватаю его телефон с панели. Набираю 103.

- Авария! Срочно приезжайте. Мужчина без сознания.

Называю место и сбрасываю, сжимаю его руку. Она теплая. Слава богу. Он теплый. Живой значит.

- Слышишь меня? - шепчу. - Это я… Люда. Не смей умирать, слышишь?! Я тебя точно не прощу никогда, если ты уйдешь сейчас…

Машина еще дымится, но я не отступаю. Смотрю на его лицо. Залитое кровью и… и все равно родное. Такое родное.

И впервые за много лет я снова боюсь потерять его.

По-настоящему.

Скорая несется по трассе, впереди маячит красный свет фар. Я держусь сзади, на максимальной скорости, стараюсь не отставать.

Сердце колотится так, что, кажется, его грохот слышен во всем салоне. Руки дрожат. Руль будто живет своей жизнью. Но я не отпускаю. Я должна быть рядом.

Кто-то хотел меня убить. Придумал все это с телефоном. Выманил из дома. Потом будем разбираться.

Я не помню, как доезжаю до приемного покоя. Резко торможу, выскакиваю, хлопая дверью. Сквозняк сдувает капюшон, и дождь сразу хлещет по лицу. Внутри больницы ярко, бело, слишком тихо. Как будто мир еще не понял, что случилось.

- Только что мужчину привезли к вам, - откашливаюсь и киваю дежурной медсестре.

- А вы кто?

Уже никто по документам.

- Я его жена.

- Его привезли несколько минут назад. В реанимации. Пока без сознания. Можете подождать в коридоре.

- Ему операцию делают?

- Ждите. Когда врач скажет, что, я вам расскажу.

Смотрит на меня - то ли с сочувствием, то ли с профессиональной отрешенностью, - и кивает на кресла у стены.

Спокойная, как удав. Конечно, это не родственник. К тому же у них таких больных не пересчитать. Тут нельзя давать слабину и жалеть каждого, но у меня-то не поток. Муж у меня один.

Я опускаюсь. Ткани кресла холодные, как лед. Сцепляю руки в замок. Дышу через раз. Он жив. Он без сознания, но жив. Я видела, как его выносили. Видела кровь. Видела, как фельдшер шепнул что-то врачу, и тот сжал челюсть.

Я не молюсь, потому что…

“Пожалуйста, пусть он… пусть он выживет…”

- Мама! - вдруг слышу голос.

Сашка с девушкой.

Я поднимаю голову, он подбегает, обнимает. Теплый, живой, с испуганными глазами.

- Где папа? Что с ним?

- Он попал в аварию. Пока без сознания. Но живой. Живой.

- Ты как?

- Я в порядке. Он меня спас, Саш. Он подставил себя…

Сын морщит лоб, смотрит на меня. А я все еще вижу перед глазами, как машина Руслана врезается в отбойник. Как он не думал ни секунды, просто поехал - ко мне, к нам.

- Мам… - говорит Саша вдруг. - Папа любит тебя.

Я ничего не отвечаю. Просто сжимаю его ладонь крепче и вглядываюсь в дверь реанимации. Будто могу увидеть сквозь нее. Услышать. Поверить, что он очнется. Что скажет что-то - пусть глупое, пусть раздражающее, но живое.

Папа любит тебя…

Проходит полчаса. Или час. Или вечность. Я не смотрю на часы - боюсь. Саша сидит рядом, держит меня за руку, но мне кажется, что я одна. Словно мир сузился до этой стены, до этой двери, за которой Руслан. До этих стуков в висках, будто время отмеряет последние капли надежды.

Я не знаю, сколько еще смогу вот так просто сидеть. Не вскочить. Не закричать. Не заклинать небо. Просто… ждать.

Двери холла открываются. Я вздрагиваю. В помещение входят двое мужчин в форме. Полиция.

- Людмила Н...? - уточняет один из них, смотря в планшет.

- Я. - голос у меня чуть дрожит, но я встаю.

- Нам нужно взять у вас показания. Все, что вы помните о происшествии.

- Конечно, - киваю и иду за ними в маленький кабинет рядом с приемным покоем. Внутри пахнет антисептиком, и лампа над столом слишком яркая. Как допрос. Как будто я виновата.

Сажусь. Складываю руки на столе. Смотрю на следователя.

- Расскажите все по порядку, - мягко говорит он, но глаза внимательные, цепкие.

Я вдыхаю.

- Мне пришло сообщение от сына. Что он застрял на трассе. Что телефон садится. Что до отца не дозвониться. Я тут же выехала.

Достаю телефон и показываю им.

- Потом... машина сзади. Начала ехать слишком близко. Светила фарами. Держалась. Потом… потом как будто специально. Подталкивала. Давила.

Я сглатываю.

- До этого я еще отправила голосовое сообщение мужу, что еду к сыну. А когда он мне перезвонил и сказал, что сын дома, я уже поняла, что за мной следят и преследуют.

Тяжело дышать.

- Почему