Обещай любить меня - Беллами Розвелл

— Десять лет, Нэш. Я отдала тебе все, каждую частичку себя. Я доверяла тебе, и я знаю, что не просила ничего взамен. Я знаю, что ты ничего мне не должен, но ты уехал на следующий день, даже не попрощавшись. Десять лет... — Мой голос ломается, когда все воспоминания, вся боль, горе, все это грозит снова поглотить меня в бесконечной тьме, в которой я жила почти десятилетие. — Ты не можешь войти обратно в мою жизнь и делать вид, что ничего не произошло.

— Ангел, я не могу... — Он выглядит побежденным, как будто я только что ударила его кулаком в живот и пнула, пока он лежал, просто ради смеха и веселья.

— Это ничего не будет значить. Возможно, я больше не буду тебя ненавидеть. Возможно, однажды я смогу двигаться дальше, но я никогда не забуду, как это было больно.

— Я не...

— Нэш, пожалуйста. Просто уходи. — Он качает головой и отказывается уходить, еще больше прижимая меня к стене, когда его губы снова врезаются в мои. На этот раз поцелуй снова настойчив, как будто он не может поцеловать меня достаточно быстро. Как будто ему нужен мой рот, чтобы дышать. Его руки продолжают подниматься, лаская каждый дюйм моего торса своим теплом. Вода продолжает стекать на нас, водопад почти обжигает, когда он касается нашей разгоряченной плоти.

Его движения становятся все более отчаянными, когда он стонет, пьянящий и желающий.

— Это, по-твоему, мнению ничего не значит?

— Иди на хуй, Бишоп. — Его горячий язык проникает мне в рот, наверняка чтобы заставить меня замолчать, и он еще больше раздвигает мои ноги.

— Не прошло и секунды, как ты кончила на мой язык, как мы вернулись к Бишопу? — Я слышу в его тоне чистый сарказм, насмешливый характер его вопроса, словно он знает, как отчаянно я его люблю.

Бесит, что он прав. Я была в отчаянии. Жалко отчаянно нуждалась в его прикосновениях, рту и языке. Но я не настолько отчаянна, чтобы позволить себе унижаться еще секунду. Но он продолжает свои пытки.

— Скажи мне, красотка, это то, о чем ты думала десять лет? О том, как мой язык скользнул в тебя, облизал каждый дюйм этой великолепной розовой киски и выпил каждую последнюю каплю влаги, пока ты кричала мое имя. Потому что твой вкус не выходил у меня из головы. Это все, о чем я думал целое десятилетие.

Я издаю резкий крик, когда моя ладонь ударяет его по щеке. Его рука трётся о сырую, разгорячённую кожу лица, краснея от силы моей руки, и я задыхаюсь от ужаса, осознавая, что я только что сделала. Я только что дала Нэшу пощёчину.

— Нэш, уходи, — мой голос срывается, а слезы грозят хлынуть так же быстро, как и вода, обрушивающаяся на нас.

Как он смеет так нагло лгать и притворяться, что вообще думал обо мне?

Если бы он думал, он бы не отсутствовал так долго. Он бы вернулся ко мне, позвонил мне, написал бы мне чертово письмо, что угодно. Но он этого не сделал. Нэш держался подальше и продолжал жить своей жизнью, как будто меня не существовало.

Его высокомерная ухмылка исчезает, а губы вытягиваются в прямую линию.

— Ангел, пожалуйста.

Меня переполняет столько эмоций одновременно: ярость, печаль, сожаление. Но я злюсь только на себя за то, что становлюсь такой дурой, когда рядом Нэш Бишоп.

Комната внезапно кажется слишком маленькой для нас двоих, стены смыкаются и душат меня. Все, что я вижу, чувствую — это он. Он повсюду, его присутствие поглощает меня и окутывает меня одеялом пламени, которое грозит поглотить меня. Этого слишком много, мое прошлое и настоящее сталкиваются друг с другом, как кайф от того, как невероятно было снова быть с ним, чувствовать его руки на своем теле, его губы на моих, в сочетании с болью и печалью, которые я чувствовала, плача, пока не заснула после того, как он ушел.

Это слишком, и я чувствую, что взорвусь, если не отойду от него на некоторое расстояние, поэтому я отталкиваю его.

— Уходи.

На этот раз мой голос нисколько не дрожит. Нэш удивляет меня, когда не спорит и не пытается разрядить обстановку юмором. Опустив голову в знак поражения, он выходит из душа, прямо в лужу воды, образовавшуюся за дверью, которую мы оставили открытой. Он не бросает на меня второго взгляда и не говорит ни слова, поворачивается и выходит из ванной, громко хлопая дверью, когда исчезает в моей спальне.

С резким вдохом я падаю на пол, скользя по кафельной стене, пока моя голая задница не оказывается на холодном мраморе. Тяжелый узел формируется в глубине моего живота, хотя я едва ощущаю боль, пульсирующую в лодыжке. Все мое тело напряжено, отражая борьбу внутри меня, мои конечности тяжелы от веса смущения, которое отягощает мои мысли.

Хотя по мере того, как действие обезболивающего заканчивается, боль служит напоминанием о последствиях моих действий и о том, что ждет меня после безрассудного падения в объятия Нэша прошлой ночью.

Наклонившись вперед, я нахожусь в почти эмбриональной позе, обхватив лицо дрожащими руками, плачу, пока не высохнут мои слезы. Пока мощный ураган пятой категории, который пронесся сквозь меня, не превратится в сухую пустынную бурю. Я сижу в тишине, когда во мне ничего не осталось, терпя физическое воздействие своих эмоций, болезненное напоминание об уязвимости, которую я только что показала ему, и о том, что ждет меня, если я снова попадусь в его ловушку.

Мое сердце болит, но не из-за его ухода. Оно болит, потому что я снова подвергла его опасности, поддавшись чарам дьявола. Потому что моя мама была права с самого начала. Нэш Бишоп, дьявол, и я дрожу при мысли, что я слишком глубоко попала в его лапы и меня уже не спасти.

ГЛАВА 20

Нэш

Декадентский запах свежей выпечки и кофе встречает меня, когда я вхожу в теперь пустующую кухню моего детства. Облупившаяся краска и жирные пятна покрывают тусклые горчично-желтые стены, которые мы обнаружили под старыми обоями с рисунком подсолнечника, которые покрывали их всего неделю назад. Вероятно, этот безвкусный рисунок, был приклеен к стенам с тех пор, как моя семья впервые переехала сюда тридцать с лишним лет назад, или даже раньше, когда мой дедушка Бишоп построил это