Покипси - Анастасия Дебра

Ливия почувствовала себя смелой в темноте комнаты Кайла.

— Блейк, ты помнишь свой первый день, когда твоя кожа на солнце стала стеклом?

Блейк молчал, казалось, бесконечно долго.

— Я помню. — Он вздохнул.

Ливия ждала. Он бы рассказал ей, если бы захотел. Она будет слушать.

— Ты уже знаешь, что моя мать была алкоголичкой. Она очень разочаровывалась в себе из-за того, что подвела меня, но потом вымещала всё это на мне. Физически. Когда я стал старше, мне посчастливилось жить в одном из новых домов (нам всегда приходилось переодеваться и переезжать), который находился в нескольких минутах ходьбы от библиотеки Покипси. Я как бы использовал ее как бесплатный детский сад. Я заходил после школы и оставался до тех пор, пока она была открыта. Летом я проводил там целый день. Волонтеры и библиотекарь делали для меня гораздо больше, чем просто расставили книги. — Блейк погладил руку Ливии в своей. — Это был центр сообщества, и эти волонтеры видели мою потребность учиться и в матери. Они взяли на себя задачу обучать меня, помогать с домашними заданиями и давать уроки игры на фортепиано в подвале. Я был как бездомный кот, у которого есть дюжина домов, которые я могу назвать своими. — При этом воспоминании на лице Блейка появилась улыбка. — Эти леди сформировали меня и глубоко укоренили мои манеры, — продолжил он. — Мисс Джоан всегда говорила: «Манеры решают всё, Блейк. Они стоят куда больше денег». Но дома моей матери становилось всё хуже. Я становился взрослее, и думаю, это её напугало. Она начала увеличивать количество эпизодов своих срывов, пока не наступил момент, когда я не мог пойти в библиотеку, потому что не хотел, чтобы они увидели, как я выгляжу с синяками, и подумали обо мне плохо.

Ливия коснулась лица Блейка, нежно поцеловав его в губы, прежде чем он продолжил.

— Когда мне было двенадцать, я совершил худшую ошибку в своей жизни. Я не использовал свои манеры. Я не уважал свою мать. В тот день, когда моя кожа стала стеклянной, она впервые применила ко мне что-то помимо рук. Она взяла мой ремень. Она напугала меня. Я боялся, что меня ударят ремнём. Металлическая пряжка направилась прямо на меня. — Блейк потёр глаза от воспоминаний. — Я ударил её прямо по лицу, Ливия. Свою собственную мать. Она была в ярости и обижена. Я позволил ей воспользоваться ремнем после того, как осознал свою ошибку. Она прижала меня к нашему журнальному столику, и я споткнулся. Я упал в стеклянный винный шкаф, который был её гордостью и радостью. Вокруг меня разбилось стекло, и все бутылки с алкоголем разбились. Частички и осколки впились в мою кожу. — Он коснулся своего предплечья, как будто стекло всё ещё было там. — Моя мать позвонила в полицию и потребовала увезти меня из дома. Я не был уверен, выгнала ли она меня, потому что боялась меня или злилась из-за того, что весь её алкоголь был разлит и смешан со стеклом и моей кровью. Когда полиция и парамедики вывели меня на солнечный свет, я увидел. Я увидел стекло в своей коже. Солнце показывает, кто я на самом деле, Ливия. Я ударил женщину. Свою собственную мать. Стекло и ликёр просочились внутрь, и я не могу их вытащить.

Ливия молчала и пыталась заглушить крики в голове.

На хрен твою мать, Блейк! Она была пьяница и трусиха. Ты был ребёнком, а не мужчиной, и ты всего лишь пытался остановить свою боль.

Она твёрдо придерживалась совета доктора Лаванды. Слушать. Это катастрофа Блейка. Молчание Ливии побудило его продолжить.

— Социальные службы забрали меня из полицейского участка, — сказал он наконец. — Джентльмен дал мне картонную коробку с несколькими моими вещами и сказал, что моя мать отказалась от всех своих прав на меня. Мой приемный дом находился далеко от библиотеки, поэтому моя семья также была утеряна. Я всё равно не смог бы вернуться туда. Они бы узнали, что моя мать бросила меня, а я не был джентльменом. Мои манеры не были безупречными, — добавил Блейк уже горьким голосом. — Мои манеры стоили не больше, чем деньги. Меня лечили от склонности к насилию, и я проводил много времени либо в тумане, либо в полном оцепенении, но старался оправдать надежды своей библиотечной семьи. Несколько лет спустя две маленькие девочки в минивэне заплатили высшую цену за мою трусость.

Он высвободил свою руку из её и положил себе на колени.

— Теперь ты знаешь, Ливия. Всё, чем я не являюсь. — Столько людей пытались спасти Блейка, но многие потерпели неудачу. Всё, что нужно, это стать клеем. Им буду я.

Ливия тихо подошла к нему и оседлала его. Она положила руки на его щёки.

— Я знаю всё, чем ты являешься. Можно сказать, что тебе здесь не место, твоя душа так чиста. — Ливия положила руку ему на грудь. — Ты идеален для меня. Ты относишься ко мне по-рыцарски. Я обожаю твои манеры. Ты не сможешь меня разочаровать. Это невозможно. — Ливия наклонилась и сладко поцеловала его. Видишь? Видишь, как много я могу склеить?

Блейк был поглощён её волосами, пропуская их сквозь пальцы. Он притянул ее к своей груди, расчесывая её пальцами, и начал напевать ей на ухо успокаивающую песню. Жидкий бархат его голоса погрузил её сон.

* * *

Пламя, отражавшееся в зрачках Евы, соответствовало её гневу. Остаток бензина она вылила в свой личный костёр. Тело свидетеля излучало почти белое пламя и ослепляющий жар. Я перестаралась.

Но Ева хотела чего-то осязаемого. Что-то, что немного бы коснулось её кожи и соответствовало бы её душе.

Она позволила себе подумать о своём прошлом, что было редкостью. Ей нужно было пережить его заново, потому что она отклонилась от своей цели. Она пренебрегла своим призванием. Ева раздвинула свои разложившиеся внутренности, чтобы найти маленький розовый кусочек, который теперь был её сердцем. Она закрыла глаза и позволила волнам тепла вернуть её обратно в аварию.

В тот день палило летнее солнце. Ева тут же включила кондиционер, как только Девид завёл свою старую колотушку.

— Сладкая, машине нужно прогреться, чтобы остыть. — Девид усмехнулся, когда Ева обстреляла их обоих горячим воздухом огнедышащего дракона вместо мгновенного облегчения, которого она искала.

— Это же не имеет смысла. Кроме того, жара не пойдёт на пользу ребёнку. — Глаза Евы сверкнули. Сейчас она старалась вставить слово «ребёнок» в каждое предложение, как только могла.

— Она, вероятно, уже вспыльчива, если она чем-то