Жестокий трон - Кения Райт

значения. Моник не была его, чтобы любить ее. Она была моей, и она будет носить мое кольцо, а не его. Кольцо моей матери должно было быть погребено вместе с прошлым, а не красоваться на пальце моего будущего.

— Лэй? — ее голос дрогнул.

Я встретился с Моник взглядом, и тепло вместе с заботой в ее глазах прорезали мою ярость, словно нож. Ничто из этого не было ее виной. Это все было делом рук моего отца, его игр, его бесконечной жажды контролировать все вокруг. Его больные интриги превращались в извращенное увлечение.

Одна только мысль о том, что мой отец воображал ее, что он ее хотел, подталкивала меня к краю. Это была не просто битва за традицию или наследие, не просто месть за Шанель и Ромео.

Это было куда более личным.

— Я только что кое-что понял, но… все в порядке. — Я снял сапфировое кольцо с ее пальца.

Моник не возразила, но ее взгляд жадно искал ответ в моем.

— Что ты понял?

Я ничего не сказал, пряча кольцо моей матери в карман и доставая свое кольцо, то самое, что я выбрал для нее, то, что принадлежало только нам, и надел его на ее палец туда, где оно должно было быть с самого начала.

— Вот так. — Я с трудом проглотил часть своей злости. — Так куда лучше.

— А что насчет другого кольца?

— Ты станешь моей женой. Давай просто сосредоточимся на этом.

Она моргнула.

— Я счастлив, что ты сказала «да».

— Но ты выглядишь злым. Очень злым.

— Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Тогда скажи мне, что происходит.

— Я не позволю ему испортить этот момент. Не сейчас. Дай мне… насладиться тем, что ты согласилась, что однажды… совсем, блять, скоро… ты пойдешь по проходу в прекрасном платье, и весь мир узнает, что ты моя жена.

Губы Моник приоткрылись, но прежде чем она успела что-то сказать, я не выдержал. Я притянул ее к себе, прижимая так крепко, будто она была единственным, что удерживало меня в этом мире, единственным светом в яростной буре, что бушевала во мне.

Она не колебалась. Она обвила меня, ее руки скользнули мне на плечи, ее тепло проникло в самую грудь, в то место, где еще кипела холодная ярость.

Ее прикосновения стали бальзамом, который постепенно исцелял мою темнеющую душу.

Ее губы нашли мои. Нежные и мягкие, они несли в себе ту самую ласку, которой я не заслуживал, но перед которой не мог устоять. Первое прикосновение ее рта к моему полностью разрушило меня.

Сдавленно застонав, я позволил себе утонуть в ней, отдаваясь поцелую, как человек, изголодавшийся и отчаянно жаждущий спасения. Ее поцелуй был не просто прикосновением, он был спасательной линией. Он оплел мое сердце и вытеснил из головы все убийственные мысли.

Боже, она такая идеальная.

Ее язык двигался вместе с моим, и каждое мягкое, опьяняющее соприкосновение удерживало меня здесь и сейчас.

Вокруг нас закружились новые светлячки, играя в воздухе. Она вплела пальцы в мои волосы и прижалась всем телом, словно созданным, чтобы совпадать с моим. Я сжал ее еще крепче, притянул ближе, потому что мне нужно было чувствовать каждую ее часть рядом с собой. Мой член в штанах напрягся.

Мои губы скользили по ее губам с жаром, который граничил с отчаянием, будто я мог вложить в этот поцелуй все то, что не умел сказать словами.

Ты моя. Только моя. Навсегда моя.

Я целовал ее так, словно мир мог рухнуть в эту самую секунду, и я умер бы счастливым, лишь бы она была в моих руках. Ее тепло растапливало лед в моих жилах, и все же пламя моего собственничества продолжало тлеть, не желая угаснуть.

Меня пугала глубина моей нужды в ней, но ее прикосновения сглаживали острые грани этого страха.

О, Боже.

Поцелуй углубился, утаскивая меня вниз, топя каждую мысль, кроме нее, ее тепла, ее мягкости, того, как ее губы идеально ложились на мои.

Больше ничего не имело значения.

Не мой отец.

Не кольцо.

Не пир.

Не битва.

Только она.

Ее пальцы сжались в моих волосах, и с ее губ сорвался тихий стон. Волна жара пронеслась по моему телу, разрывая остатки контроля, который у меня еще оставался. Я прервал поцелуй и прижал лоб к ее лбу, пока мы оба жадно ловили воздух.

— Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько. Ты не знаешь, что ты со мной делаешь.

Ее ладони скользнули вниз, обхватили мое лицо, и она провела большими пальцами по линии моей челюсти.

— Лэй, думаю, у меня есть представление, потому что ты делаешь то же самое со мной.

Я сорвал с себя тяжелый церемониальный мундир и бросил его на землю. Он упал прямо рядом с ее меховой шубой.

Она тихо усмехнулась.

— Ты выглядел в нем хорошо.

— Да? — я резко стянул рубашку, не заботясь о том, что пуговицы разлетаются в стороны или ткань рвется.

Но в ее взгляде уже не осталось и следа веселья. Вместо этого она скользнула глазами по моей груди, по мускулам, и в ее голосе прозвучало хриплое:

— Лэй…

— Да, Моник.

— У нас впереди пир. Что ты творишь?

Я бросил рубашку на землю и расстегнул верхнюю пуговицу на брюках.

— Ты голодна? Или… хочешь остаться здесь и насытиться друг другом?

Глава 25

Глубины страсти

Лэй

Если Моник думала, что уйдет из этого укрытого места, а я не возьму ее, не присвою ее полностью, то она была не в своем гребаном уме.

Одна только мысль об этом заставила мою челюсть сжаться, а руки зачесались от желания разорвать ее платье на куски.

Но все же я ждал, выжидал, словно хищник, выслеживающий добычу. Терпение никогда не было моей сильной стороной, не тогда, когда дело касалось ее, но сегодня ночью… этой ночью я позволю ей самой прийти ко мне.

Я стоял и смотрел на нее, пока светлячки танцевали вокруг нас, их мягкое сияние освещало ее лицо. Ее губы были припухшими от моего поцелуя. Ее грудь стремительно вздымалась и опадала, будто она пыталась отдышаться после всей этой яростной бури.

Боже, какая же она красивая.

Я опустил взгляд на ее руку, на которой сверкало мое кольцо, и ухмыльнулся.

Она вся моя.

И тогда Моник заговорила:

— Нет… я не голодна.

— Ты уверена?

— Лэй… я просто думаю о том, насколько сегодня все серьезно.

— Это серьезно. Это битва насмерть.

— Не