Развод. Сын моего мужа - Ая Кучер

Чтобы я сломалась? Прогнулась? Или…

О, ну конечно.

Ведь в первый раз Витя сам открыто предлагал свою помощь. Говорил, что сможет разобраться. Будет моим героем.

Я всегда обращалась за помощью к Вите. Все проблемы с кондитерской решал он.

Был моим мужчиной, которому я доверяла.

Муж просто пошёл по протоптанной дорожке. Я в беде — он спасает. И тогда бы мы… Что? Снова сошлись?

Я понимаю, что не могу справиться без Вити. Он благородно помогает спасти кондитерскую.

Все счастливы.

Мудак!

Рычу, разбивая тарелку. С замаха, чтобы осколков как можно больше было. Представляю, что запускаю в машину Доронина.

Действительно немного легчает.

— Так, тихо.

— Денис!

Возмущаюсь, когда мужчина вдруг оказывается рядом. Он перехватывает меня со спины.

Обнимает, прижимая к себе. Лопатками врезаюсь в широкую грудь. Теплом его тела обжигает.

Я подумать не могла, что Денис настолько крупный и накачанный. Он не выглядит таким в одежде.

Не то, чтобы я без одежды планировала увидеть!

Просто теперь, когда я прижимаюсь к нему, я всё могу почувствовать. Бугрящиеся мышцы, напряжённое каменное тело.

— Ты себе навредишь, — цокает он. — Осколки в лицо отлетят, поцарапают. И ручки свои повредишь, не сможешь тараканов делать.

Мужчина ладонью касается моей, накрывает мягко. Будто на уровне ощущений пытается вернуть мне здравый смысл.

— Я не сама тараканов делаю, — признаюсь рвано.

— Всё равно. Есть что-то в доме? Маска, шарф, перчатки…

— Возможно.

— Возьми, Польк. А затем круши тут всё, хорошо?

Голос Ястребова обладает какими-то магическими свойствами. Я слушаюсь.

Принимаю, что в этой ситуации он явно думает трезвее меня. Возвращаюсь с ощущением, что я клоун.

Ладони в перчатках длинных, на лице шарф и очки. Но Денис не смеётся и не подтрунивает.

Вместо этого он ближе подступает. Касается воротника моей блузки. Застёгивает до последней пуговицы.

Прикасается к шее, поправляя. У него кожа такая горячая, что испарина выступает.

— Вот теперь, воробушек, разнеси тут всё.

И шутит, и мотивирует, и поддерживает. И раздражает немножко.

Денис очень многосторонняя личность.

Я вздыхаю. Немного успокаиваюсь, перебираясь дальше. Тут всё залито бетоном, но беседку мы поставить не успели.

Отлично, биться будет легко.

Я с размаху разбиваю посуду. Легко роняю её. Случайно выпускаю из рук.

У меня нет системы, не цели. Я просто пытаюсь выпустить накопившиеся эмоции.

Разбить свою злость и боль как керамику. Пусть всё разлетается, исчезает. А я сама снова стану цельной.

Странно, но практика действительно помогает. На каждый кусочек посуды — новые внутреннее обвинения.

Измена. Подстава. Витя не приезжает к детям. Назара пытается подсунуть. Никого, кроме себя, не любит. Не ценит.

Подонок.

Моё дыхание постепенно выравнивается. Я устало прислоняюсь к забору, чувствуя себя опустошённой.

Выпотрошенной.

Всё. Кончилась я. Мои эмоции к мужу тоже закончились. Нет ничего больше.

— Порядок?

Денис засовывает ладони в карманы джинсов, перекачивается с носка на пятку. Внимательно наблюдает.

— Да. Прости, — я пристыженно прикусываю губу. — Ты не должен был этого увидеть. Я…

— Не ты, — перечит. — Я. Я сам предложил. Всё в порядке. Главное, чтобы тебе лучше стало.

— А мне стало. Я будто… Не знаю, как объяснить.

— Я понимаю. Я часто спарринги с друзьями устраиваю, когда эмоции клокочут. Помогает. Поэтому я тебя прекрасно понимаю. Не переживай.

— Хорошо. Полагаю… Я должна тебе ещё один кофе?

— Ничего ты мне не должна.

Денис отвечает так строго, что у меня аж дыхание перехватывает. Очень непривычная строгость от мужчины.

Он напился кофе? Или решил, что дружить с неуравновешенной одноклассницей чревато?

Я хмурюсь, а вот Ястребов — улыбается. Уголком губ, ласково и тепло.

— Не должна, — повторяет мне мягче. — Но я с радостью угощу тебя обедом. Раз мой перекус сорвала одна птичка.

Я прыскаю, чувствуя неясное облегчение. И стыд. Денис перекусить заехал, а я его отвлекла.

Поэтому соглашаюсь на обед. Только поэтому, конечно же.

Я пока не уверена, что будет дальше. И внутри пустота никуда не делась.

Но я опустошена. А значит, теперь в моей душе достаточно места, чтобы заполнить её чем-то новым.

Глава 39

— Ты совершаешь ошибку, Полина.

— Вот такая я ошибочная девочка, Вить.

Я пожимаю плечами, юркаю за свой стол. Начинается судебное заседание.

Мне кажется, что я его всю жизнь ждала. Так долго всё тянулось, а вот теперь — финал.

Я не волнуюсь, не нервничаю. Я словно не кофе с утра пила, а ядрёный концентрат валерьянки.

В каком-то смысле, от меня ничего не зависит. Это работа адвоката и решение судьи. Даст время на примирение? Ладно.

Мириться мы с Дорониным не будем. Никогда. Я не знаю, что более невозможно простить.

Измену. Ложь. Попытку прогнуть меня. Брошенных детей. Или хейт на кондитерскую.

В общем, причин много. Выбирать можно наугад.

А нервничать из-за неизбежного — глупо. Месяцем больше, месяцем меньше. Переживу.

Судебное заседание проходит почти мимо меня. Я говорю только несколько раз. Всё остальное — адвокаты.

— Он не видится с детьми.

— Она мне не позволяет, — летит обвинение от мужа. Я держусь.

— Нет, — спокойно перечит мой адвокат. — У нас есть распечатка звонков. Видно, сколько раз господин Доронин пытался связаться.

Да, после того как я узнала правду… Я высказала мужу всё. И он больше не звонил мне.

Совесть загрызла? Или понял, что я уже не вернусь ни при каких обстоятельствах?

Откровенно? Мне всё равно. Главное, что у меня теперь спокойная жизнь. А всё остальное… Разберусь.

Краем глаза я слежу за Витей. Он выглядит… Уставшим, очень. Задолбанным.

Со слов свекрови я знаю, что Доронин сейчас борется за опеку над Назаром. Пытается доказать, что Маргарита ненадёжная мать.

Она заломила какую-то неподъёмную сумму, чтобы Витя откупился. Он, вроде, пытался договориться, но не получилось.

Поэтому пошли через суд. По слухам — очень грязный суд, всё бельё перебирают.

Возможно, это причина, почему за наш брак муж не борется так же отчаянно. Или всё же решил меня отпустить, как я просила.

Не знаю.

Но надеюсь, что Витя возьмёт себя в руки. Сможет заняться сыном, помочь ему.

Мне до безумия обидно за девочек. Словами не могу передать насколько. Они ведь заслуживают отцовской любви!

Но…

У малышек есть я. Я их безумно люблю, окружаю теплом, как только могу. Всё готова отдать.

А у Назара — только Витя. И помочь может тоже только он.

— Полина, — муж окликает после заседания. — Погоди.

— Я спешу к девочкам, — но всё же останавливаюсь.

— Я бы… Я бы как-то увиделся