Отбор. Пламя в твоей крови - Анжелика Янчевская

Он поцеловал меня снова, мягко, нежно.

— Мне наплевать на титулы и происхождение. Мне наплевать на то, что скажут другие. Ты — самый важный человек в моей жизни. И если ты позволишь, я буду биться за наше право быть вместе до последнего вздоха.

Я плакала ещё сильнее, но теперь это были слёзы счастья. Невероятного, оглушающего счастья, заполняющего каждую клетку моего тела.

— Я позволю, — прошептала я. — Конечно же, позволю.

33

Большой зал цитадели никогда не выглядел более торжественно и грозно одновременно. Высокие своды терялись в тенях, а факелы отбрасывали пляшущие отблески на каменные стены, украшенные гербами великих домов. За массивным столом из чёрного дерева восседали король Эрион и королева Валерия, их лица были непроницаемы как маски. Рядом стоял принц Тариус, и даже на расстоянии я чувствовала исходящую от него ярость.

По бокам зала расположились представители знатнейших домов королевства. Те, кто остался после кровавой расправы в подземелье. Их лица выражали смесь любопытства, напряжения и плохо скрываемого страха. Весть о смерти четырёх влиятельных лордов разнеслась по цитадели со скоростью лесного пожара.

В центре зала, словно безмолвные свидетели происходящего, стояли два постамента. На одном покоилась Корона Первой Королевы — древняя реликвия из белого золота и драконьих самоцветов, которая мерцала в свете факелов собственным внутренним светом. На другом возвышался Шар Отбора.

Нарис стояла чуть поодаль, её серые глаза внимательно изучали собравшихся. Она была единственной, кто действительно прошёл испытание до конца и дошла до сердца лабиринта.

— Итак, — произнёс король Эрион, и его голос эхом разнёсся по залу, — мы собрались, чтобы разрешить беспрецедентную ситуацию. Отбор был прерван преступлением против одной из претенденток.

Я стояла рядом с Дарином, чувствуя, как его присутствие придаёт мне сил. После всего, что произошло в подземелье, после наших признаний, мир казался другим. Более ярким, более осязаемым.

— Ваше Величество, — Тариус шагнул вперёд, и я увидела, как сжались его кулаки. — Я требую справедливости. Испытание было нарушено подлым покушением на жизнь одной из претенденток. Возможно, если бы не это вмешательство, именно леди Эльвия принесла бы корону.

Его взгляд, полный плохо скрываемой злобы, упёрся в меня.

— Я требую его повтора. Требую, чтобы обе претендентки снова спустились в лабиринт и сразились за корону по всем правилам.

Дарин мгновенно встал между мной и братом, загораживая меня своим телом.

— Отбор закончен, — произнёс он холодно. — Нет никаких оснований для его повтора.

Но я не собиралась прятаться за его спиной. Я выглянула из-за Дарина и положила руку ему на плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы. Мой взгляд встретился с взглядом Тариуса, и я не отвела глаза.

— Даже если вы прикажете повторить испытание, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно, — я просто возьму самоотвод.

Тишина в зале стала абсолютной. Все смотрели на меня с недоумением.

— Вмоём сердце живёт любовь, а в крови поёт пламя. Но не пламя жажды власти. — продолжила я, не сводя глаз с Тариуса.

— Ты отказываешься от шанса стать королевой? От власти над целым королевством?

— Да, — ответила я просто. — Отказываюсь.

В этот момент Дарин взял меня за руку. Его пальцы переплелись с моими, крепко и уверенно.

— Эльвия — моя любовь, — произнёс он, обращаясь ко всему залу. — И моя судьба.

Его слова прозвучали как удар грома. Королева Валерия вскинула брови, король нахмурился, а Тариус сделал шаг назад, словно получил пощёчину.

— Дарин, — начал король.

Но он не успел ничего сказать.

Шар Отбора вдруг вспыхнул ослепительно ярким светом. Лучи исходили из самого сердца кристалла, окутывая меня и Дарина сияющим коконом. Свет был тёплым, живым, пульсирующим в такт с ударами нашего сердца.

Зал ахнул. Кто-то упал на колени, кто-то закрыл глаза, ослеплённый сиянием. Даже король встал со своего трона, глядя на происходящее с изумлением.

— Что это значит? — прошептала я, не выпуская руки Дарина.

Свет постепенно становился мягче, но не исчезал.

— Это значит, — сказал Дарин, и в его голосе звучало благоговение, — что сами боги нас благословили. Древняя магия признала нашу связь.

Старый придворный маг, стоявший в углу зала, сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным от потрясения.

— Ваше Величество, — обратился он к королю дрожащим голосом, — такого не случалось более тысячи лет. Шар Отбора отвечает только на истинную любовь. На связь, благословлённую предками.

Он указал на нас дрожащей рукой.

— Их союз священен. Против него нельзя выступать.

Тариус смотрел на происходящее с лицом, искажённым яростью и недоверием.

— Это невозможно! — закричал он. — Она полукровка! Как может Шар признать…

— Кровь не определяет сердце, — перебил его Дарин. — И боги это знают.

Свет вокруг нас медленно угас, но в воздухе всё ещё витало ощущение чего-то священного, неоспоримого. Я чувствовала себя изменившейся, словно сама магия оставила свой отпечаток на моей душе.

Король Эрион медленно опустился обратно в кресло. Его лицо выражало смесь изумления и… принятия.

— Похоже, — произнёс он наконец, — боги сделали свой выбор. И мы не вправе ему противиться.

Тариус дёрнулся, словно собираясь что-то сказать, но королева положила руку ему на плечо, останавливая.

— Довольно, сын мой, — сказала она тихо. — Некоторые битвы нельзя выиграть.

А я стояла, держа Дарина за руку, и впервые в жизни чувствовала себя именно там, где должна быть. Не на троне, не в короне, а рядом с человеком, которого любила больше жизни.

И боги это одобрили.

Эпилог

Три года спустя

Солнечные лучи мягко струились сквозь высокие окна детской комнаты, окрашивая всё вокруг в золотистые тона. Я сидела в резном деревянном кресле-качалке и медленно покачивала люльку, в которой спала наша дочь. Маленькая Лира, — была удивительно спокойным ребёнком. Её тёмные волосы, унаследованные от отца, мягко завивались вокруг крошечного личика, а длинные ресницы трепетали во сне.

Я напевала старинную колыбельную. Мой голос звучал тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить малышку. В такие моменты время словно останавливалось, и весь мир сужался до этой комнаты, до мерного покачивания люльки и тихого дыхания дочери.

Звук осторожных шагов заставил меня обернуться. В дверях стоял Дарин, прислонившись к косяку и наблюдая за нами с нежной улыбкой, которая всегда появлялась на его лице при виде дочери. Он был в простой белой рубашке и тёмных брюках — никаких регалий, никаких знаков власти. Просто любящий отец, пришедший навестить семью.

— Спит? — прошептал он, подходя ближе.

— Как ангелочек, — так же тихо ответила я. — Только что покормила. Думаю, он проспит ещё час-два.

Дарин наклонился и осторожно поцеловал меня в