Оружие Ада - Элль Рид

Он обдумывает ответ.

— Тридцать Девятый в любом случае выжил бы. Он всегда был сильным кандидатом. Насчет Девятнадцатого я был настроен скептически, но раз уж он прилепился к вам обоим, сомневаюсь, что он провалится.

— Мы не дадим ему умереть, — рычу я.

— Я так и думал. Расскажи им. Раскрой карты.

Улыбнувшись Гаррику, я запечатлела на его губах нежный поцелуй.

— Кто бы мог подумать, что ты такой бунтарь — позволяешь мне нарушать правила и, возможно, даешь преимущество двоим кандидатам.

— Сама будешь отвечать перед Аидом за любые последствия. — Он отвечает мне улыбкой, в глазах пляшут озорные искорки.

Я несильно хлопаю его по груди.

— С Аидом всё будет нормально, сначала я договорюсь с Хаосом.

— И они — на твоей ответственности. Я не могу вмешаться, чтобы спасти им жизнь. — Улыбка исчезает, и перед мной снова Офицер.

— Я понимаю. Я знаю правила.

— И если Тридцать Девятый меня хоть в чем-то взбесит, я могу обернуться и натравить на него свою пантеру.

На этот раз я бью его сильнее, но он перехватывает мою руку, не давая замахнуться снова.

— Не пойдет. И можешь перестать называть их номерами при мне. Это звучит дико.

— Нет, так безопаснее. Они знают свое место, пока я отказываюсь называть их по именам.

— Ты расколешься, у нас еще есть пара недель в запасе.

— Ни за что. Пока они не пройдут третье испытание, для меня они — только цифры.

Я закатываю глаза.

На одной из камер мелькает движение — наше внимание переключается на первого Офицера, который ведет одного из жильцов второго этажа.

— Похоже, пора возвращаться к работе, — говорю я и пытаюсь слезть с его колен.

Его руки тут же впиваются в мои бока, останавливая меня.

— Мы можем наблюдать и так, — говорит он как нечто само собой разумеющееся.

Я снова смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание: в его глазах сияет столько эмоций, что я впадаю в своего рода гипноз.

Надежда.

Он надеется, что у нас всё получится.

Я остаюсь на его коленях, и мы вместе наблюдаем, как стража допрашивает участников.

Глава 26. Гаррик

Тацита одевается ближе к полуночи: ей пора возвращаться в корпус. В камерах всё еще допрашивают нескольких участников. Обычный набор: гнев, фрустрация или угрюмая покорность, но никто пока не выдал ничего полезного. Пока что.

Мы дадим самым строптивым несколько часов «помариноваться», прежде чем начнется второй раунд. И на этот раз я введу дополнительные стимулы.

Натягивая форму, я решаю на пару минут оставить мониторы и проводить Тациту. Ей нужно переодеться в робу участника, которую она, без сомнения, оставила в моем кабинете.

— Можешь пользоваться моей комнатой, если хочешь. Так будет безопаснее бегать туда-сюда.

Она слегка улыбается.

— Это твой способ затащить меня в постель?

— Думаю, я уже доказал, что для тебя мне постель не нужна. — Я чувствую, как улыбаюсь в ответ.

Она снова оказывается в моих объятиях, и на миг я ощущаю странную отстраненность от собственного тела. Сюрреализм происходящего настолько силен, что приходится закрыть глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Кажется, я только что вступил в отношения с Несущей Смерть. Когда она обнимает меня за талию, мне требуется мгновение, чтобы просто перевести дыхание.

Последние недели были полны злости и ненависти к ней. Видеть её с этими парнями после того, как мы переспали в моем кабинете, было невыносимо. Только сейчас я понимаю: эта ненависть, скорее всего, была банальной ревностью.

Эти чувства всё еще никуда не делись, но они постепенно гаснут, пока я перевариваю события последних часов.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает она, и в карих глазах мелькает беспокойство. — Ты ведь не жалеешь об этом?

— Нет, — заверяю я, прижимая её к себе. — Просто всё это кажется…

— Слишком быстрым? — подсказывает она, когда я не нахожу слов для хаоса эмоций в груди.

— Да, пожалуй.

— Вижу же, что ты опять всё анализируешь, — она смеется.

— Я просто не знаю, как теперь на тебя реагировать.

— Так же, как и раньше, Гаррик, — мягко говорит она. — Ты нужен мне таким, какой ты есть.

— Но я же бесил тебя до чертиков.

Она заливается смехом — звук настолько сладкий, что в нем хочется искупаться.

— И разве это не было весело? Признаюсь, мне нравится твоя мягкая сторона. И та сторона, когда мы работаем вместе. Но еще мне нравится тот Гаррик, который пытается доминировать, спорит и заставляет меня хотеть прирезать его.

Я вскидываю брови и действую молниеносно: перехватываю её запястья, вскидываю их над головой и впечатываю её спиной в стену.

— Что значит «пытается»?

Её смех заполняет комнату еще громче, она даже не пытается вырваться. Я сужаю глаза, стараясь выглядеть угрожающе — даже позволяю горлу измениться, чтобы издать утробное рычание, — но терплю фиаско: губы сами расплываются в улыбке вслед за ней.

Внезапно я чувствую прикосновение к боку и отскакиваю: она выпустила хвост.

— Это нечестно.

— Оу, котик расстроился, что не может выпустить свой хвостик поиграть без полного превращения? — Я заставляю её замолчать, снова вплотную притираясь к ней и целуя так глубоко, чтобы она больше не могла надо мной подтрунивать.

***

В конце концов мы добираемся до моей комнаты, прихватив по пути её робу. Мне не хочется отпускать её, когда она открывает окно, чтобы выскользнуть в ночь. Но ей нужно вернуться в спальню: мы не можем позволить ей попасться, а оставлять её на ночь — слишком большой риск.

Она дарит мне еще один поцелуй, от которого голова идет кругом, и исчезает. Спрятав её вещи в шкаф и раздевшись до боксеров, я падаю на кровать.

Теперь, в одиночестве, ничто не отвлекает от потока эмоций, бурлящего внутри. Жалею ли я о последних часах? Абсолютно нет! Но не могу избавиться от предчувствия беды. Всё это может взлететь на воздух при малейшей искре. Не думаю, что Аид будет против нашего союза, но время выбрано не самое удачное — пока нам не удается остановить ублюдка, убивающего участников в их постелях.

Утром я принимаю душ и собираюсь в состоянии сонной одури: всю оставшуюся ночь я ворочался, придумывая способы развязать языки тем, кто сидит в камерах. В комнате отдыха я делаю себе очень крепкий кофе и накладываю огромную порцию бекона с яичницей. Повара приносят нам завтрак раньше, чем начинают кормить участников, и сегодня я им за это благодарен. Трудно будет возвращаться к самостоятельной готовке, когда игры закончатся.

Входят офицер Уилсон, Таррон и Доминик. Уилсон благоразумно избегает моего взгляда, пока