Спасая Винсента - Джоан Фернандес

же услышит! – одернула сына Йо, но тут же заметила, как Кухарка прикрыла рот, пряча улыбку. Не в силах сдерживаться, Йо сама рассмеялась. Йохан Госсалк и впрямь слегка покачивал головой, когда говорил, напоминая птицу, которая клюет зернышки. И месяца не прошло, как она отправила ему письмо, а он уже вернулся в Бюссюм, чтобы снова брать уроки у Яна. Хотя он остановился у Ветов, но уже выработал прочную привычку ужинать на «Вилле Хельма». Этим утром на рынке Анна уколола Йо шуткой: «Неужели моя стряпня ему так наскучила?» От этих слов у Йо до сих пор горели щеки.

На подносе дымилось рубленое мясо с пряностями, а в соседней миске переливался ярким узором нежный горошек с морковью. Нажав бедром на дверь, Йо вошла в столовую, где за столом уже сидели Госсалк и трое ее постояльцев – братьев-немцев, понимавших по-голландски лишь несколько слов. Несмотря на ранний час, в комнате царил непривычный сумрак. Надвигавшаяся весь день гроза должна была вот-вот разразиться.

– Позвольте вам помочь, – Госсалк отодвинул стул и вскочил на ноги. Братья, словно по команде, последовали его примеру. Малыш Винсент, хихикая, устроился рядом с Йо.

– Благодарю вас, я справлюсь. – Ставя блюда на стол, она переглянулась с сыном и Госсалком. В сгущающихся сумерках его голубые глаза казались почти черными.

– Мениер Госсалк, здесь совсем темно. Не зажжете свет?

– Вы и впрямь современная женщина, меврау, – подметил он и чиркнул спичкой, зажигая газ. Комната тут же наполнилась теплым светом. Йо невольно залюбовалась его руками – длинными тонкими пальцами художника. Его сюртук так ладно сидел на широких плечах и стройной фигуре. Интересно, во сколько ему обошелся этот наряд?

А может, это его единственный выходной костюм? В этот момент Госсалк поймал ее взгляд и слегка покраснел. Она передала ему блюдо с мясом. Он внимательно посмотрел на него и прочистил горло.

– Прошу прощения, скажите, здесь нет соли? Мой желудок ее не переносит.

– Мы готовили без соли, как вы и просили.

Малыш Винсент протянул солонку соседу-немцу, выразительно указывая на его тарелку.

В отдалении прокатился гром.

– Ах, Боже мой! – Госсалк снова отодвинул стул.

– Что случилось?

– Дождь! Премного извиняюсь… – Стремительно вскочив, он выбежал из комнаты. Йо услышала, как хлопнула входная дверь.

– Бегает быстровато для курицы, – пробурчал Винсент.

Не успела она сделать ему замечание, как из прихожей донесся грохот. К всеобщему изумлению, в дверях показался Госсалк. Он с трудом занес в дом велосипед.

– Меврау, – запыхавшись, произнес он. – Примите в дар.

– В дар?! – Йо отодвинула стул и встала.

Немцы синхронно последовали ее примеру.

– Нет-нет, сидите, пожалуйста. Ужинайте, – Йо усадила их жестом, а Винсент сорвался с места, чтобы рассмотреть неожиданный подарок.

– Вот это да! – восхищенно воскликнул мальчик.

Все еще тяжело дыша, Госсалк прислонил к стене блестящий черный двухколесный велосипед.

Винсент провел по нему рукой.

– Такой же, как у меня, только больше, – с важностью заключил он. – Это для мамы? – Мальчик с восторгом смотрел на Госсалка.

В этот момент на улице хлынул ливень, и серебряные струи побежали с потемневшего неба. Йо прикрыла парадную дверь и повернулась к Госсалку. Тот смотрел на нее с застенчивым и немного виноватым видом.

– Я… я не знал, что вам привезти.

– Это было совершенно не обязательно!

– Я был так рад вашему письму. Не хотел являться с пустыми руками. И тут я вспомнил, как вы говорили, что любите свежий воздух. Езда на велосипеде – отличная гимнастика! – Его голос стих, уши покраснели. – Я понимаю, это не совсем обычный подарок.

– Он чудесный! Не сомневайтесь, мениер Госсалк.

– Не могли бы вы… – его уши стали пунцовыми, – называть меня просто Коэн?

– Коэн, – Йо улыбнулась ему. Его взгляд смягчился. Подарок был прекрасен. Совсем не романтичный, очень практичный жест, который показывал, что он ее слушает. Относится к ней с вниманием. Быть может, она ему и впрямь небезразлична? Она провела пальцами по рулю велосипеда. Идеально.

40

Париж

Рольф

Рольф сдержанно приложил к губам накрахмаленный платок, скрывая довольную улыбку. Перед ним простирался огромный центральный зал Гран-Пале, переполненный гигантскими мраморными изваяниями. Потоки утреннего солнца, лившиеся сквозь громадные стеклянные своды, озаряли суетливых простолюдинов, сновавших словно муравьи меж отважных всадников с обнаженными клинками, величавых мудрецов, погруженных в думы, и невинных селянок, застывших в немом восхищении.

Идеальная экспозиция.

Его тщательный отбор.

Он превзошел свои самые смелые мечты.

Всемирная выставка 1900 года раскинулась на необъятных ста двенадцати гектарах; сорок стран демонстрировали свои достижения в причудливых павильонах по обоим берегам Сены. Ходили слухи, что выставку уже посетили пятьдесят миллионов человек – без сомнения, польстившихся на диковинки вроде движущегося тротуара, сферического планетария или аквариумов с экзотическими рыбами. Пустые забавы.

И только экспозиция в Гран-Пале, творение рук Рольфа, являла собой подлинный триумф.

Рольф самодовольно усмехнулся. Отец пришел бы в восторг.

– Ах, дамы! – Рольф вежливо преградил путь двум женщинам – дородной матроне под руку со статной юной особой (скорее всего, дочерью?), направлявшимся в южное крыло. – Весь цвет искусства собран в галерее напротив, – сообщил он и направил посетительниц в нужную сторону, с легким поклоном приподняв цилиндр.

– Merci[34], месье! – воскликнула матрона и послушно повернула в указанном направлении. Дочь же прыснула в платок, оглянулась и лукаво подмигнула Рольфу. От таких вольностей щеки у него порозовели. Ох уж эти современные девицы.

Рольф уверенно расправил плечи. Никогда еще он не чувствовал себя столь живым.

С апреля, с самого открытия выставки, он начинал каждый свой день у входа в Гран-Пале, откуда ненавязчиво направлял посетителей в северное крыло, где висели полотна лучших французских живописцев. Если бы не настоятельные просьбы организаторов выставки включить в экспозицию Моне, Ренуара, Писсарро и им подобных, его кураторский замысел был бы безупречен. В конце концов он уступил, но, когда картины доставили для развески, он загнал импрессионистов в глухой закоулок.

Бесконечные споры отняли столько времени, что оформление южного крыла шло и вовсе без его участия. Не беда. Там собрались одни иностранцы. Лишь изредка наведываясь в те павильоны, он не находил там ничего достойного.

У него была четкая цель: обратить выставку в престижном северном крыле Гран-Пале себе на пользу. Убедить директоров «Буссо» в своей компетентности. Это был последний шаг к заветной роли партнера.

К нему приблизилась группа оживленно беседовавших господ в темных костюмах.

– Прошу сюда! – Рольф взмахом цилиндра указал на север, но господа, бесцеремонно оттолкнув его, взбежали по лестнице в южное крыло, не удостоив его взглядом.

– Болваны! – проворчал он и, перепрыгивая через ступеньки, бросился вслед. Ему непременно нужно было узнать, что за чушь их привлекла.

Запыхавшись на